Новый хрупкий ужасный мир
XX век оставил человечеству в наследство три глобальных вопроса, ответы на которые дать до конца не успел.
Мессианские идеи, нацеленные на спасение человечества в целом либо отдельных народов или конфессиональных групп, на установление мира, справедливости и покоя на Земле, неизменно сопровождают последние три тысячи лет мировой истории. Вторая половина XX века и начало XXI века не стали исключением в этом плане и принесли немало разного толка пророков и духовных лидеров. Несовершенство мироустройства стабильно порождает у множества людей потребность в вождях и учениях, которые решат социальные проблемы, наполнят жизнь смыслом и дадут надежду на лучшее будущее. А когда есть спрос, приходит и предложение
Идеи о «спасении» человечества в целом или отдельной личности неотделимы от вопроса об источнике их «погибели». И прежде чем объяснить их популярность, придется разобраться в вопросе о самих угрозах.
РУКОТВОРНЫЙ КОНЕЦ СВЕТА
На протяжении столетий на вопрос о конечности существования человечества последователи четырех мировых религий давали вполне однозначный ответ. Привычный нам мир, вне всяких сомнений, претерпит кардинальные изменения, которые приведут к наступлению некоего «идеального миропорядка» — вопрос лишь в том, как именно это произойдет. Начнет ли Майтрея учить чистой дхарме, настанет ли Судный день или увенчаются успехом усилия Машиаха — в этом вероучения расходятся, не ставя под сомнение сам принцип конечности человеческой истории.
«Конец света» возможен и вне рамок религиозного мировосприятия: сценарии пандемии, встречи с ксеноморфами, падения астероида или преждевременного превращения Солнца в красный гигант имеют право на существование. Но, как и в случае с вероучениями, речь идет о неких внешних факторах.
В XX веке случилось нечто новое: человечество лицом к лицу столкнулось с возможностью самоуничтожения — сознательного или допущенного по причине собственной халатности. Более 40 лет (с 1945 го до конца 1980 х) вполне реальной была возможность ядерной войны. С 1970 х возросла популярность сценариев исчерпаемости ресурсов по мере роста населения планеты и техногенных катастроф. Последние в моде и сегодня — и в виде представлений о «глобальном потеплении», и в виде мифов о «вреде ГМО», и в качестве опасений, что очередная «Фукусима» окажется на порядок разрушительней Чернобыля.
Вопрос, способно ли человечество уничтожить себя в глобальном конфликте по причине неосторожности или по неведению, остается открытым. По крайней мере, до тех пор, пока существует ядерное оружие, угроза перенаселения планеты и безостановочного роста потребления. В ответ — распространение идей пацифизма, экологического движения (вплоть до его экстремальных форм) и идей экопоселений.
ТВАРЬ БОЖИЯ ИЛИ ДРОЖАЩАЯ
В XX веке как никогда остро был поставлен вопрос и о ценности отдельной жизни по сравнению с ценностями общества. Советский Союз, гитлеровская Германия и маоистский Китай не моргнув глазом отправляли на смерть миллионы ради ожидаемого (или иллюзорного?) блага десятков миллионов.
Тоталитарные режимы минувшего столетия — уродливые дети модерна с его бесконечной верой в прогресс, науку и возможность переустройства мира в лучшем виде из наилучших же побуждений. Трагифарс истории проявился в том, что и коммунизм, и нацизм оказались возвратом к архаично-традиционным моделям построения общества — и проиграли в итоге.
Казалось бы, ответ лежит на поверхности: любое общество, построенное на либерально-рыночных основах, может считаться, практически по Черчиллю, «худшим, не считая остальных». Но «худшее из лучших обществ» ставило вопросы о том, насколько вообще можно быть свободным (и от чего именно) в мире тотального потребления, массовой культуры, всепроникающих СМИ и одиночества в мегаполисах. И, что особенно важно, вместе со свободой пришла и ответственность за себя самого, а с ней и неопределенность как постоянный спутник жизни.
Проще говоря: отдельная личность получила такой объем свободы, распорядиться которым было затруднительно. Феномен «бегства от свободы» прекрасно описан социальными психологами и философами: его частное проявление — патернализм — хорошо знакомо украинцам. Да и упомянутые классово- и нациообщинные тоталитарные модели были не чем иным, как бегством от свободы.
Своеобразным ответом на эти вызовы стала популярность духовных практик, самосовершенствования, ограниченного гедонизма (sex, drugs & rock-n-roll) и дауншифтинга (что во многом перекликается и с ответом на вызовы опасности для всего человечества).
ВЫРВАТЬСЯ ИЗ КОЛЫБЕЛИ
И еще один вопрос, поставленный в XX веке, — вопрос о предназначении человечества в целом, вызванный научно-техническим прогрессом. Речь о трансгуманизме в самом широком смысле — преодолении рамок, наложенных биологией на homo sapiens.
Всего лишь пятьдесят лет назад мессиями трансгуманизма были Циолковский, Королев и Гагарин: «и на Марсе будут яблони цвести» было девизом поколения. Выход из «колыбели», «скорлупы», колонизация других планет казались естественным путем развития всего человечества.
На смену «космической мечте» так же быстро пришла вера в биотехнологии, генную инженерию, клонирование — и теоретически бессмертие. На глазах нашего поколения — Сеть, искусственный интеллект и теоретическая возможность бессмертия личности в оцифрованном виде.
Вырастить и распечатать на 3D-принтере любые органы, вживлять чипы в мозг и вернуться к идее станции на Луне — все это перешедшие из прошлого века в новое тысячелетие идеи о том, что человечество способно расширить свой потенциал и в конце концов вырваться из «кокона», заданного природой.
…Или поступить наоборот: вернуться к полной гармонии с окружающим миром и экосистемой планеты? Раз уж технологии позволят продлить жизнь на столетия — не стоит ли стремиться именно к этому?
СВЕРИМ ЧАСЫ
Последние десятилетия раскололи человечество в вопросе отношения ко времени. Для кого-то оно ускорилось (как для Украины в 2014 м, Китая — начиная с 80 х или Сингапура полувеком ранее). Для кого-то, как и сотни лет назад, течет в заданном направлении к «концу света» (как для братьев Куаши). А для кого-то почти остановилось — и речь вовсе не о затерянных племенах Полинезии, а для мира, который сам себе в качестве характеристики эпохи выбрал термины «постиндустриализм» и «постмодернизм».
В мире с приставкой «пост-» кардинальные изменения не предусмотрены опционально; его цель — комфорт и смена надоевшего информационного фона (как говорит философ и культуролог Борис Гройс, постоянное обновление являет собой очень стабильную систему: «все меняется, но нет ощущения перемен»). Интернет и условный iAnything не поставили под сомнение существование либеральной демократии. Что же до революций в других частях света — Интернет оказался таким же технологическим инструментом в руках несогласных, как и нитроглицерин в руках народовольцев: безусловно полезное, но не единственно необходимое условие.
И наконец-то мы подходим к главному: «мессии и пророки» нужны современному нам обществу именно как комбинация ответов на вопросы об угрозах и об отношении ко времени.
СЕКРЕТ УСПЕХА
Важный момент: в рамках восприятия времени, которое предполагает наступление «конца света» по внешним причинам, развитие мессианских идей распространено в виде сект и ересей. «Белое братство», Аум Синрикё, «Ветвь Давидова», «Храм народов» и т.д. — тому примеры: «конец света» если и наступает, то для самих сектантов. То же касается теракта в Париже — достаточно обратить внимание на количество исламских духовных лидеров, признавших его неприемлемым и нанесшим урон репутации ислама. И уж совсем спорный вопрос, можно ли считать новой идею, лежащую в основе ИГИЛ, — ей-то точно исполнилось более тысячи лет.
Другое дело — мессианские (или воспринимаемые как таковые) идеи, сообразующиеся с представлениями о незаконченной или «замершей» истории. Здесь можно выделить три основных типа.
Во первых, речь о «недоигранных партиях модерна» — попытках изменить если не весь мир, то хотя бы его часть, в отдельно взятой стране. Вторая половина XX века знает примеры попыток построения «рая на земле» в отдельных странах (от Северной Кореи до Камбоджи, от Исламской революции до китайской «культурной»). Сюда же относятся и антиколониальные движения, выродившиеся в культы личности жутковатых фигур Мобуту Сесе Секо или Иди Амина.
Во вторых, речь о взрывном росте популярности духовных практик, в основном восточных. Его можно рассматривать как антитезу попыткам изменить общество в целом: а не лучше ли изменить конкретного человека? «Спасись сам и вокруг тебя спасутся тысячи» — под этими словами, приписываемыми Серафиму Саровскому, подписался бы, пожалуй, и Будда. Кроме того, погружение в себя — антитеза и технологической цивилизации, уже не представляющей себе человека в отрыве от гаджетов.
В третьих, как выяснилось, люди действительно соскучились по выдающимся научно-техническим прорывам — пусть даже это дань моде, но, как показывает опыт Элона Маска и Ричарда Брэнсона, мечта если не о «яблонях на Марсе», то хотя бы о походах на Луну все еще волнует человечество, устающее от виртуала.
Автор: Егор Стружкин
