Покупка родины под 14% годовых
К булгаковской фразе о том, как всех и вся способен испортить квартирный вопрос, я всегда относилась как к литературной гиперболе. Потому что была балованной. Ютились мы вчетвером – дед с бабкой, мама и я — на 15 кв. м лишь в мою славную детсадовскую пору.
А потом советская власть нас полюбила — Синарский трубный завод дал моей трудовой уральской династии аж трехкомнатную квартиру. И после диплома нам — семье из двух молодых специалистов и двух их чад — по какой-то там льготной очереди выделили опять же трехкомнатную квартиру. Но так хорошо было при загнивающей советской власти.
При нынешней моя страсть влезать в рисковые предприятия была жестоко наказана. Попользовав почти два года мои деньги, проинвестированные в строительство жилья, компания «Укринвестбуд» мне их в конце концов добровольно вернула. Получается, и претензий к ней никаких. Сам дурак. Оглянулась вокруг – ба, сколько же еще таких дураков. Причем многих бесквартирных дураков на службе совсем уж за дураков не держат. Даже маленькими начальниками назначают и зарплату в 800 у. е. дают. И некоторые даже пытаются поумнеть и решить, наконец, этот дурацкий квартирный вопрос.
Например, мои друзья, устав мотаться семь лет по квартирам, купили «усадьбу» в Гнедичах. Дорого, за $95 тыс. Но это с одной стороны. С другой, безумно дешево за 120 кв. м плюс 12 соток земли. И все это добро в получасе езды от Киева на маршрутке, а потом всего лишь полчасика пешочком по хорошей дороге, правда, если дождя нет. Это ничего, что 120 кв. м – это цех, который армяне строили для выпекания лаваша, да почему-то передумали что-либо печь. А 12 соток – это кочки, болотце и немного лесочка с плакучими ивами и гнездом кукушки. За что-то более приемлемое в 15-километровой близости от Киева совсем другие деньги просят.
Все $95 тыс. пришлось брать в кредит. А так как доходы «серые», справками неподтвержденные, то под 14%. Почти три месяца они ходили как чумные. Такой был эффект от многоразового общения с банком. А особенно с единственным на всю округу нотариусом, который в связи с такой монополией действовал по принципу, «что хочу то и ворочу, куда ты денешься с подводной лодки». Постипотечный синдром настиг новоселов в тот момент, когда они перетащили в теперь уже свой лавашный цех последний ящик с нажитым добром. «А на что мы теперь будем жить?» – вдруг прозвучал резонный вопрос.
Готовое вырваться у меня разумное предложение сдать землю в аренду соседям-селянам притормозило на полдороге — вокруг лавашного производства умиротворяюще шуршали камыши. Чтобы здесь что-то полезное выросло, нужен не один десяток машин — сначала песка, а потом легендарного украинского чернозема. Так что жить приятели мои с дитем будут долларов на 300, оставшиеся после выплаты тысячного с чем-то кредита. И так 20 лет, почти до пенсии.
«Хорошо, что у нас долговых ям нет и до смерти не секут», — эта шутка мужа не смогла погасить придурочное счастье в глазах моей подруги. «Небо-то какое звездное, в городе такого нет», – и она распахнула руки навстречу действительно звездному небу. «Красота-то какая», – потянулась подруга к тощим вербочкам, осинам и прочей лесопосадке. «Кстати, соседний участок справа уже продали, а слева — свободен, — резко переключилась она с лирики на прозу жизни. — Вы торопитесь думать, а то цены в мае как скакнут». А я, стоя под этим вызвезденным небом, вдруг вспомнила: а ведь было время, когда нам, дуракам, принадлежали и это болотце, и лесочек, и вон то поле неподалеку. Все это родиной, помню, звалось. Кто и как умудрился кусочек родины моей продать под строительство какого-то лавашного цеха? По какому такому закону? И почему теперь я должна его покупать у каких-то нелегальних армян? А еще вспомнила, что есть у меня неиспользованный приватизационный сертификат на право владения кусочком родины. Я его по дурости и молодости даже на сапоги не обменяла, а сложила в архив ценных исторических бумаг. Рядом с октябрятской звездочкой, пионерским галстуком, комсомольским билетом и доставшимися мне в наследство от деда облигациями какого-то там госзайма Страны Советов. Дед до самой смерти верил, что страна долг вернет. Хотя бы внучке.
Елена Гладских (редактор отдела «Культура»)
При нынешней моя страсть влезать в рисковые предприятия была жестоко наказана. Попользовав почти два года мои деньги, проинвестированные в строительство жилья, компания «Укринвестбуд» мне их в конце концов добровольно вернула. Получается, и претензий к ней никаких. Сам дурак. Оглянулась вокруг – ба, сколько же еще таких дураков. Причем многих бесквартирных дураков на службе совсем уж за дураков не держат. Даже маленькими начальниками назначают и зарплату в 800 у. е. дают. И некоторые даже пытаются поумнеть и решить, наконец, этот дурацкий квартирный вопрос.
Например, мои друзья, устав мотаться семь лет по квартирам, купили «усадьбу» в Гнедичах. Дорого, за $95 тыс. Но это с одной стороны. С другой, безумно дешево за 120 кв. м плюс 12 соток земли. И все это добро в получасе езды от Киева на маршрутке, а потом всего лишь полчасика пешочком по хорошей дороге, правда, если дождя нет. Это ничего, что 120 кв. м – это цех, который армяне строили для выпекания лаваша, да почему-то передумали что-либо печь. А 12 соток – это кочки, болотце и немного лесочка с плакучими ивами и гнездом кукушки. За что-то более приемлемое в 15-километровой близости от Киева совсем другие деньги просят.
Все $95 тыс. пришлось брать в кредит. А так как доходы «серые», справками неподтвержденные, то под 14%. Почти три месяца они ходили как чумные. Такой был эффект от многоразового общения с банком. А особенно с единственным на всю округу нотариусом, который в связи с такой монополией действовал по принципу, «что хочу то и ворочу, куда ты денешься с подводной лодки». Постипотечный синдром настиг новоселов в тот момент, когда они перетащили в теперь уже свой лавашный цех последний ящик с нажитым добром. «А на что мы теперь будем жить?» – вдруг прозвучал резонный вопрос.
Готовое вырваться у меня разумное предложение сдать землю в аренду соседям-селянам притормозило на полдороге — вокруг лавашного производства умиротворяюще шуршали камыши. Чтобы здесь что-то полезное выросло, нужен не один десяток машин — сначала песка, а потом легендарного украинского чернозема. Так что жить приятели мои с дитем будут долларов на 300, оставшиеся после выплаты тысячного с чем-то кредита. И так 20 лет, почти до пенсии.
«Хорошо, что у нас долговых ям нет и до смерти не секут», — эта шутка мужа не смогла погасить придурочное счастье в глазах моей подруги. «Небо-то какое звездное, в городе такого нет», – и она распахнула руки навстречу действительно звездному небу. «Красота-то какая», – потянулась подруга к тощим вербочкам, осинам и прочей лесопосадке. «Кстати, соседний участок справа уже продали, а слева — свободен, — резко переключилась она с лирики на прозу жизни. — Вы торопитесь думать, а то цены в мае как скакнут». А я, стоя под этим вызвезденным небом, вдруг вспомнила: а ведь было время, когда нам, дуракам, принадлежали и это болотце, и лесочек, и вон то поле неподалеку. Все это родиной, помню, звалось. Кто и как умудрился кусочек родины моей продать под строительство какого-то лавашного цеха? По какому такому закону? И почему теперь я должна его покупать у каких-то нелегальних армян? А еще вспомнила, что есть у меня неиспользованный приватизационный сертификат на право владения кусочком родины. Я его по дурости и молодости даже на сапоги не обменяла, а сложила в архив ценных исторических бумаг. Рядом с октябрятской звездочкой, пионерским галстуком, комсомольским билетом и доставшимися мне в наследство от деда облигациями какого-то там госзайма Страны Советов. Дед до самой смерти верил, что страна долг вернет. Хотя бы внучке.
Елена Гладских (редактор отдела «Культура»)
