Жизнь после Майдана

Чем занимаются и какие новые цели ставят перед собой люди, которые еще недавно были членами майданных сотен.

Янукович изгнан, а революционные палатки все еще стоят в центре Киева, и их жители живут своей жизнью. Туристы фотографируют их, власти их побаиваются, но многие киевляне раздражены — причем в первую очередь те, кто не жалел себя в драматические дни прошедшей зимы. Сотни Майдана, продукт самоорганизации протестовавших, частично распались, частью продолжают добиваться своих, зачастую очень разных целей. «k:» выясняли, что же происходит сейчас с майданными сотнями.

С Майдана на поле боя

Вадим — киевлянин и уже не один год активист движения «Відсіч». 16-я сотня сформировалась на основе этой организации в первые дни «Майдана», после первых декабрьских попыток штурма. Сотни оформлялись как структуры организации обороны. Объединение происходило в какой-то степени по месту жительства активистов (хотя это и не было обязательным признаком). Часто и названия они получали соответствующие — Львовская сотня, например.

— Но в нашей, 16-й, почти все или киевляне или студенты. В нашей сотне было человек сто пятьдесят — сужу по пиковым дням, когда всех мобилизовали. Почти все — мужчины, но женщины много помогали, конечно, — вспоминает Вадим.

По его словам, в 16-й сотне поддерживают связи и личные, и структурные. Есть обобщенная база участников. Сотня — живой организм, состоящий из разных частей.

— Есть те, кто не принимает активного участия в наших делах или появляется время от времени. Многие стали членами «Відсічі», волонтерами и активистами, а другие принимают участие в нашей деятельности, если нужно провести какую-то акцию. Они не заняты в текущей ежедневной работе, находятся, так сказать, в резерве. Раньше они участвовали в районных киевских отрядах самообороны, — говорит Вадим.

Он с друзьями принимал участие в организации бойкота российских товаров. Я вспоминаю о похожих инициативах во время Майдана, только тогда врагом бойкотирующих была не Россия, а бизнесмены от партии власти. Кроме того, члены сотни поддерживают активистов и инициативы, которые помогают армии. Действуют по принципу: передать помощь напрямую подразделениям, а не просто сдать на склад. Вадим уже обжегся на печальном опыте: они передали военным бронежилеты пятого класса, способные удерживать пули и АК, и СВД, а со склада бойцам раздали броню третьего класса. Оказалось, что собирать помощь и передавать ее — недостаточно, нужно следить за ее дальнейшей судьбой.

— В Нацгвардию пошло человек пять. Постоянно с ними контактируем. Делаем это не просто так, а потому, что у них очень плохое снабжение. Им нужно помогать. Многие из наших пошли в армию, в первую очередь те, кто и раньше служил, был каким-нибудь военным специалистом или отставником. А в Нацгвардию отправились те, кто никогда не служил. Среди них, кстати, одна девушка. Правда, из других сотен в армию и Нацгвардию пошло гораздо больше людей, — признается Вадим.

Сейчас члены 16-й сотни находятся на передовой.

— Наших ребят из Нацгвардии отправляют на юго-восток, как раз в эти дни. Кажется, в Славянск.

Мы сидим на скамейке в уютном дворике в центре Киева. Зеленая листва и высокие майские облака контрастируют с тем, о чем постоянно вспоминает Вадим, — с зимней стужей, надеждами и отчаянием Майдана. Я спрашиваю, изменились ли люди, которые однажды вошли в 16-ю сотню и остались с ней.

— Типичная ситуация: приходит молодой, романтически настроенный парень, прямо-таки готовый умирать за Украину. А повседневная работа, обязанности, умение подчиняться или брать ответственность на себя в каком-то конкретном деле его отрезвляет, по-хорошему отрезвляет. Люди научились браться за дело и делать его, а не выплескивать эмоции в бесконечных разговорах. Многие повзрослели, это естественно.

— Кто-нибудь из вашей сотни есть сейчас на Майдане?

— Вряд ли. Из тех, кто сейчас на Майдане, многие откровенные люмпены. После Майдана не все могут вернуться к нормальной жизни — и их можно понять. Опять-таки, как взять и провести полную люстрацию власти? А многие хотят именно этого.

Женщины для неженского дела

Сотни — очень разные, и многие из них очень изменились за эту весну. Вряд ли кто-нибудь назовет их точное число, и уж точно никто — общее количество членов. Есть такие, кто поддерживает жизнь в палатках и организовывает походы оттуда на акции и митинги, а есть сторонники иных методов.

— Чем мы занимаемся? Дел много. Оказалось, что в то время, когда одни делали революции, другие успешно получали землю. Успешно и незаконно, — возмущается Нина Потарская, сокоординатор Женской сотни.

Нина занятой человек: в тот день, когда мы беседовали, она организовывала акцию против начала строительных работ в одном из киевских микрорайонов. Разрешение на стройку Киевсовет дал зимой. В сотне считают его незаконным.

Женская сотня не похожа на другие не только потому, что в ней состоят лишь представительницы прекрасного пола.

— Мы организовались прежде всего как движение просветительское, информационное. Не всем нужно было стоять на баррикадах, кому-то нужно было и учить — например, приемам самообороны, — рассказывает Потарская.

Зимой на Майдане бытовало мнение, что место женщины — у котла. Мол, для серьезных вещей нужны мужчины, а роль женщин в сотнях должна быть соответствующей. Но Нина и ее подруги не захотели находиться на вторых ролях.

— Что такое Женская сотня сейчас? — интересуюсь я.

— Это платформа, на которой координируются и отдельные активистки, и группы. Каждая занимается тем делом, которое ей нужно, а мы помогаем в целом, помогаем им решать их проблемы эффективно, — отвечает Потарская.

Активистки Женской сотни помогают беженцам из Крыма, которые сталкиваются с огромными проблемами: с юридическим статусом, с жильем, с работой. Они начали заниматься проблемами крымчан, едва этот вопрос стал актуальным. Нина и сама ездила на полуостров — помогала военным и их семьям. Сейчас Женская сотня организовывает лагерь для детей из семей крымских переселенцев, чтобы на лето вытащить их из душного города.

Нина Потарская уверена: воздействовать на власть нужно прежде всего юридическими и информационными методами, и, конечно, не верить политикам и не опускать руки. Но для этого не нужно сидеть в палатках.

— Я мимо Майдана стараюсь не ходить. Это просто небезопасно. Какие там сейчас люди собрались! — восклицает она.

Мы завершаем беседу, и я отправляюсь на Майдан к этим самым людям. Представители немногочисленной, но самой заметной части ветеранов Майдана утверждают, что палатки на площади просто необходимы.

— Осенью будет третий Майдан, вот поверь. И если мы сейчас отсюда уйдем, собраться будет труднее. Пусть люди стоят, они не мешают. А те, кому мешают, пусть помнят: как пришли во власть, так и уйдут. Их оттуда вынесут, — считает майдановец Степан.

Мы разговариваем с ним возле остова новогодней елки на Майдане. Степан не признается, из какой он сотни, и пресекает попытки рассмотреть ситуацию со всех сторон.

— Палатки стоят и будут стоять! Пока мы не добьемся своего!

Трудный путь в мирную жизнь

Сотни — довольно интересное социально-психологическое явление. Совершенно новое, возникшее в критических условиях и имеющее важные функции. Валентина Буковская, специалист Психологической службы Майдана, отмечает их четкую структурированность и наличие разных ролей для членов.

— Сотни — это прежде всего структуры самоорганизации. Находясь в сотне, каждый имеет возможность проявить себя, свои лидерские качества. Выделяются сотники, их помощники, десятники, так сказать. Кстати, именно на них сейчас лежит работа на Майдане, среди оставшихся в палатках — сотники часто отсутствуют, многие уехали со своими людьми в горячие точки. Важно, что те обязанности, которые брал на себя новый член сотни, психологически очень его разгружали и имели определенного рода терапевтический эффект, — объясняет Буковская.

Она уверена, что сотни не распадутся полностью. Сейчас это устойчивые социальные структуры, пусть даже их члены разъехались по домам. Связи поддерживаются, есть координация, в случае необходимости они могут быть быстро мобилизованы — достаточно СМС-рассылки от лидеров. Оставшиеся связи членов сотни — это очень важно для них всех, психологически важно.

Мы беседуем в гостинице «Украина», где проходит конференция психологов-специалистов по реабилитации участников конфликтов. Майдан здесь, под окнами, все еще живой и революционный. Буковская говорит, что для многих членов сотен именно их структура сейчас является и семьей, и жизненным делом.

— За время Майдана участники событий очень выросли личностно. Кто-то смог реинтегрироваться в мирную жизнь, но для многих это трудно. Многим трудно взять и вернуться к станку, снова стать примерным семьянином. Здесь, на Майдане, они понимают друг друга с полуслова, они многое вместе прошли, им трудно вернуться в среду людей, у которых нет майданного опыта, — Валентина Буковская говорит, а до нас доносится звучащая на Майдане музыка.

Сотня — это еще и та среда, в которой желание добиться целей революции сильнее, чем где бы то ни было. Специалист психологической службы вспоминает членов сотен, которые уверены, что их уже предали: политики, которые раньше не жалели последней копейки, сейчас перебрались во власть и уже отказывают в просьбах дать денег на продукты и сигареты.

— Люди, прошедшие Майдан, должны увидеть изменения в стране, сейчас они не верят никому, — Буковская основывает свои выводы на ежедневной работе с теми, кто сделал возможной победу революции. — Хотя нет: сейчас они верят только своим товарищам и своим сотням.

Источник фото: М. Солодкий

Автор: Ян Смирнов