Ирина Акимова: «Возможен пересмотр отдельных приватизационных конкурсов»
Экономический идеолог Партии регионов Ирина Акимова — представитель так называемого крыла Рината Ахметова. Поэтому ее инициативы в корне расходятся с идеологией первого вице-премьера Николая Азарова — креатуры старых донецких, возглавляемых премьер-министром Виктором Януковичем. Либерализм, проповедуемый госпожой Акимовой, может стать выгодным крупному капиталу, а также малому и среднему бизнесу — если регуляторная роль государства будет сведена к минимальному вмешательству в процессы
Вопрос: В чем суть вашей экономической идеологии?
Ответ: Любой экономист может отнести себя к одному из двух экономических лагерей: или либерал, или сторонник сильного государственного протекционизма. Но существует усредненный вариант экономической модели, расположенный между этими экстремальными точками.
В: Какой из лагерей ваш?
О: Я либерал, однако не отрицаю необходимость государственного вмешательства в отдельные процессы страны, в основном общественные.
В: Либеральная экономика предполагает свободу конкуренции, активное привлечение иностранных инвестиций. Стоит ли Украине делать ставку на западного капиталиста?
О: Либеральная экономика делает ставку скорее на рыночные механизмы. Происхождение инвестиций не имеет значения. Иностранцы принесут с собой не только деньги, с ними придут более передовые ноу-хау, в том числе успешные менеджерские технологии. Приток инвестиций не должен прекращаться из-за искусственно созданных государством барьеров. В этом случае важно не допустить дискриминации иностранного инвестора по отношению к отечественному. Или наоборот.
В: Как государство должно поддерживать отечественный бизнес?
О: С точки зрения либерального подхода функция государства — обеспечение безопасности, внутреннего порядка, независимой и четко работающей системы власти, способной разрешить конфликты и споры хозяйственного характера, обеспечить регуляторную среду, в которой бизнес смог бы работать относительно комфортно. Вмешательство государства в другие операции должно быть минимизировано.
В: Действующее правительство часто прибегает к системе льгот для отдельных отраслей — химии, металлургии. Как вы относитесь к такому формату взаимоотношения государства и бизнеса?
О: Как любой экономист — с большим опасением. Если посмотреть на практику регулирования промышленного либо аграрного сектора в странах Евросоюза, мы увидим большое количество примеров государственного протекционизма. Распространенный пример — ограничение конкуренции путем существенной поддержки собственного производителя и ущемления иностранного. Французское правительство на законодательном уровне пытается установить преференции для своего инвестора в сфере производства и распределения электроэнергии. В мире нет практики полного отсутствия государственного вмешательства. Другой вопрос — в какой степени правительство протекционирует бизнес. Поддержку государства следует использовать как можно реже.
В: Иногда производители давят на жалость власти, ссылаясь на то, что их иностранных торговых партнеров протекционирует собственное государство. На вас действует такой аргумент?
О: Не очень. По опыту западных стран можно судить, что более либеральная экономическая среда лучше воздействует на темпы развития экономики, предпринимательского сектора. Повышенное государственное регулирование, как правило, приводит к замедлению экономического роста, поэтому его лучше избегать. Те же свободные экономические зоны — не лучший инструмент регулирования инвестиций. К СЭЗ можно хорошо относиться, если свободная зона — вся Украина. Но когда преференции распределяются по отдельным территориям, это может привести к нарушению конкуренции и структурным перекосам.
В: Какой экономический вопрос станет предметом вашей первой законодательной инициативы, когда вы пройдете в парламент?
О: Пожалуй, я бы законодательно наложила запрет на массовую реприватизацию. То есть закрепила невозможность реприватизировать собственность, которую приобрели в соответствии с украинским законодательством. Судя по международному опыту, практика реприватизационных процедур в мире очень ограничена. Понятие «реприватизация» имеет несколько иной смысл, нежели у нас. Как правило, под ним подразумевают возвращение имущества бывшим собственникам, которые это имущество потеряли в период военных действий либо в период национализации. В Англии долго длилась дискуссия на тему железнодорожной системы и ее транспортного состава, после чего прошла частичная национализация. Поспешная приватизация в области естественных монополий не дала ожидаемых бонусов. Получив собственность в свои руки и обнаружив неэффективность работы этой системы, предприниматели вернули некоторые объекты в госсобственность. Но этот процесс был деполитизирован.
В: У вас есть наработки в этом направлении?
О: В «Голубой ленте» (комиссия экономистов ООН.— «і») мы работали с российскими коллегами над проектом закона, предусматривающего запрет на пересмотр основной части приватизационных сделок. Но в некоторых случаях пересмотр подобного рода допускается.
В: В каких случаях?
О: Если суд признает незаконность проведения приватизационной сделки, возможен пересмотр отдельных приватизационных конкурсов.
В: Сомнительная формулировка. Реприватизация «Криворожстали» фактически стала тем самым отдельным конкурсом.
О: Иск в суд подается из-за нарушения приватизационной процедуры. Если нарушение доказано, имела место коррупционная сделка либо одна из сторон влияла на участников тендерной комиссии, необходимо в судебном порядке эти сделки пересматривать. Прозрачность и доступ прессы к процессу обязательны.
В: А если таких процедур окажется много?
О: Не думаю. В массовой реприватизации нет никакого смысла. Если даже поднять весь массив приватизационных сделок, ни одна судебная система
с этим не справится.
К тому же мелкие нарушения процедурного характера наверняка можно найти в каждой сделке просто потому, что приватизационное законодательство до сих пор несовершенно. В этом вопросе мы должны поставить точку, иначе нам не построить рыночную экономику. Точка зрения, что любой человек или компания, которые приватизировали или купили крупный объект, плохие, потому что богатые,— это популизм. Дополнительного инвестиционно привлекательного имиджа Украине эти процессы не принесут. Отрицательный эффект от массового пересмотра приватизационных сделок намного выше, чем сомнительный эффект от лозунга «Справедливость восстановлена». Восстановленная справедливость также может быть оспорена — и проигравшая сторона будет считать себя несправедливо обиженной. Колесо закрутится и произойдет очередной удар по имиджу Украины.
В: Кстати, в экономической программе БЮТ «Украинский прорыв» задекларирован отказ от реприватизации.
О: У меня этот тезис вызвал глубокое сомнение. Вряд ли человеку, который однажды уже провел реприватизацию, поверят, что он не сделает этого снова. В БЮТ по-прежнему сохраняется общая тенденция «найти и разделить», что в результате спровоцирует очередную реприватизацию.
В: Какие из точечных сделок, подлежащих повторной продаже, вы бы могли назвать?
О: Закон вообще не может делать ссылку на индивидуальные сделки. При разработке такого законопроекта я бы предложила порог суммы сделки, ниже которого процедура рассмотрения вообще не должна применяться.
В: Какой должна быть эта минимальная граница, кто будет ее определять?
О: Это тонкий вопрос и предмет длительных дискуссий. Он важен для определения потенциального объема всех сделок, подлежащих пересмотру. Даже в случае принятия этого закона объекты, которые попадут под его действие, необязательно должны подвергаться реприватизации.
В: Два объекта, по которым предлагается повторная продажа,— «Лугансктепловоз» и Комсомольское рудоуправление. По какую сторону границы вы бы их поставили?
О: До тех пор, пока не появятся обоснованные факты нарушения приватизационных процедур и они не будут рассмотрены и приняты судом как состоявшиеся, комментировать нечего. Пока все эти факты подводят нас к одному выводу — четкость
Ответ: Любой экономист может отнести себя к одному из двух экономических лагерей: или либерал, или сторонник сильного государственного протекционизма. Но существует усредненный вариант экономической модели, расположенный между этими экстремальными точками.
В: Какой из лагерей ваш?
О: Я либерал, однако не отрицаю необходимость государственного вмешательства в отдельные процессы страны, в основном общественные.
В: Либеральная экономика предполагает свободу конкуренции, активное привлечение иностранных инвестиций. Стоит ли Украине делать ставку на западного капиталиста?
О: Либеральная экономика делает ставку скорее на рыночные механизмы. Происхождение инвестиций не имеет значения. Иностранцы принесут с собой не только деньги, с ними придут более передовые ноу-хау, в том числе успешные менеджерские технологии. Приток инвестиций не должен прекращаться из-за искусственно созданных государством барьеров. В этом случае важно не допустить дискриминации иностранного инвестора по отношению к отечественному. Или наоборот.
В: Как государство должно поддерживать отечественный бизнес?
О: С точки зрения либерального подхода функция государства — обеспечение безопасности, внутреннего порядка, независимой и четко работающей системы власти, способной разрешить конфликты и споры хозяйственного характера, обеспечить регуляторную среду, в которой бизнес смог бы работать относительно комфортно. Вмешательство государства в другие операции должно быть минимизировано.
В: Действующее правительство часто прибегает к системе льгот для отдельных отраслей — химии, металлургии. Как вы относитесь к такому формату взаимоотношения государства и бизнеса?
О: Как любой экономист — с большим опасением. Если посмотреть на практику регулирования промышленного либо аграрного сектора в странах Евросоюза, мы увидим большое количество примеров государственного протекционизма. Распространенный пример — ограничение конкуренции путем существенной поддержки собственного производителя и ущемления иностранного. Французское правительство на законодательном уровне пытается установить преференции для своего инвестора в сфере производства и распределения электроэнергии. В мире нет практики полного отсутствия государственного вмешательства. Другой вопрос — в какой степени правительство протекционирует бизнес. Поддержку государства следует использовать как можно реже.
В: Иногда производители давят на жалость власти, ссылаясь на то, что их иностранных торговых партнеров протекционирует собственное государство. На вас действует такой аргумент?
О: Не очень. По опыту западных стран можно судить, что более либеральная экономическая среда лучше воздействует на темпы развития экономики, предпринимательского сектора. Повышенное государственное регулирование, как правило, приводит к замедлению экономического роста, поэтому его лучше избегать. Те же свободные экономические зоны — не лучший инструмент регулирования инвестиций. К СЭЗ можно хорошо относиться, если свободная зона — вся Украина. Но когда преференции распределяются по отдельным территориям, это может привести к нарушению конкуренции и структурным перекосам.
В: Какой экономический вопрос станет предметом вашей первой законодательной инициативы, когда вы пройдете в парламент?
О: Пожалуй, я бы законодательно наложила запрет на массовую реприватизацию. То есть закрепила невозможность реприватизировать собственность, которую приобрели в соответствии с украинским законодательством. Судя по международному опыту, практика реприватизационных процедур в мире очень ограничена. Понятие «реприватизация» имеет несколько иной смысл, нежели у нас. Как правило, под ним подразумевают возвращение имущества бывшим собственникам, которые это имущество потеряли в период военных действий либо в период национализации. В Англии долго длилась дискуссия на тему железнодорожной системы и ее транспортного состава, после чего прошла частичная национализация. Поспешная приватизация в области естественных монополий не дала ожидаемых бонусов. Получив собственность в свои руки и обнаружив неэффективность работы этой системы, предприниматели вернули некоторые объекты в госсобственность. Но этот процесс был деполитизирован.
В: У вас есть наработки в этом направлении?
О: В «Голубой ленте» (комиссия экономистов ООН.— «і») мы работали с российскими коллегами над проектом закона, предусматривающего запрет на пересмотр основной части приватизационных сделок. Но в некоторых случаях пересмотр подобного рода допускается.
В: В каких случаях?
О: Если суд признает незаконность проведения приватизационной сделки, возможен пересмотр отдельных приватизационных конкурсов.
В: Сомнительная формулировка. Реприватизация «Криворожстали» фактически стала тем самым отдельным конкурсом.
О: Иск в суд подается из-за нарушения приватизационной процедуры. Если нарушение доказано, имела место коррупционная сделка либо одна из сторон влияла на участников тендерной комиссии, необходимо в судебном порядке эти сделки пересматривать. Прозрачность и доступ прессы к процессу обязательны.
В: А если таких процедур окажется много?
О: Не думаю. В массовой реприватизации нет никакого смысла. Если даже поднять весь массив приватизационных сделок, ни одна судебная система
с этим не справится.
К тому же мелкие нарушения процедурного характера наверняка можно найти в каждой сделке просто потому, что приватизационное законодательство до сих пор несовершенно. В этом вопросе мы должны поставить точку, иначе нам не построить рыночную экономику. Точка зрения, что любой человек или компания, которые приватизировали или купили крупный объект, плохие, потому что богатые,— это популизм. Дополнительного инвестиционно привлекательного имиджа Украине эти процессы не принесут. Отрицательный эффект от массового пересмотра приватизационных сделок намного выше, чем сомнительный эффект от лозунга «Справедливость восстановлена». Восстановленная справедливость также может быть оспорена — и проигравшая сторона будет считать себя несправедливо обиженной. Колесо закрутится и произойдет очередной удар по имиджу Украины.
В: Кстати, в экономической программе БЮТ «Украинский прорыв» задекларирован отказ от реприватизации.
О: У меня этот тезис вызвал глубокое сомнение. Вряд ли человеку, который однажды уже провел реприватизацию, поверят, что он не сделает этого снова. В БЮТ по-прежнему сохраняется общая тенденция «найти и разделить», что в результате спровоцирует очередную реприватизацию.
В: Какие из точечных сделок, подлежащих повторной продаже, вы бы могли назвать?
О: Закон вообще не может делать ссылку на индивидуальные сделки. При разработке такого законопроекта я бы предложила порог суммы сделки, ниже которого процедура рассмотрения вообще не должна применяться.
В: Какой должна быть эта минимальная граница, кто будет ее определять?
О: Это тонкий вопрос и предмет длительных дискуссий. Он важен для определения потенциального объема всех сделок, подлежащих пересмотру. Даже в случае принятия этого закона объекты, которые попадут под его действие, необязательно должны подвергаться реприватизации.
В: Два объекта, по которым предлагается повторная продажа,— «Лугансктепловоз» и Комсомольское рудоуправление. По какую сторону границы вы бы их поставили?
О: До тех пор, пока не появятся обоснованные факты нарушения приватизационных процедур и они не будут рассмотрены и приняты судом как состоявшиеся, комментировать нечего. Пока все эти факты подводят нас к одному выводу — четкость
и прозрачность приватизационных процедур у нас оставляет желать лучшего.
До тех пор, пока мы не сможем более ясно выписать параметры приватизации, особенно крупных объектов, подобного рода сомнения будут возникать.
Примеры таких сделок — толчок для будущего законотворчества. Программа приватизации, в которой должны быть предусмотрены все эти механизмы, так и не была принята Верховной Радой.
В: Какую роль вы отводите крупным финансово-промышленным группам в Украине?
О: Крупный капитал призван развивать рынки, быть конкурентоспособным и не бояться международной конкуренции. Не только мы будем пытаться выходить на внешние рынки со своими продуктами, но и к нам придут иностранные конкуренты. Выживать в этой борьбе будет все сложнее, но это дает мощный толчок для роста эффективности. Больше других от такой конкуренции выиграет украинский потребитель.
К тому же крупный капитал будет иметь большое значение при формировании качественной регуляторной среды для всего украинского бизнеса. Крупный бизнес неоднороден и представляет сложное переплетение различных интересов. Вместе с тем у него может быть и общая платформа. Уже сейчас интересы малого, среднего и крупного бизнеса совпадают. Все заинтересованы в надежной защите прав собственности. Лоббирование законодательных основ станет толчком для развития малого и среднего бизнеса.
В: Средний класс не в восторге от такой идеи.
О: Да, в чем-то интересы малого, среднего и крупного бизнеса будут расходиться. Сейчас, в условиях приближающегося дефицита человеческого ресурса, между бизнесами разного размера может возникнуть борьба за человеческий капитал. В некоторых секторах эту конкуренцию может выиграть крупный бизнес. Однако опыт западных стран демонстрирует, что мелкий бизнес может занимать рыночные ниши, в которых крупному бизнесу просто нечего делать.
В: В какой форме крупный бизнес должен проявлять свои лоббистские устремления?
О: Цивилизованный лоббизм — это оформление инициатив законопроектами. Бизнес-ассоциации могут принимать участие в дискуссии по таким документам и тем самым воздействовать на политиков.
В: Ваша либеральная идеология в корне противоречит идеологии действующей власти. Как вы могли оказаться в компании экономистов иного формата?
О: Партия — это не гомогенный организм, а сила, в которой представлены разные люди с разными точками зрения. В чем-то они должны соприкасаться и совпадать, но чем-то они должны отличаться.
Если человек идет в политику, он связывает себя с определенной партией. Принципы умеренного либерализма Партии регионов мне ближе идеологии других партий.
Она делает особый акцент не только на создании законодательной среды для проповедования этих принципов, но и на создании имплементационных механизмов. И пытается избегать явных противоречий в инструментах государственной политики. Они есть, их можно найти в любой партии, но их немного. В БЮТ и НСНУ таких противоречий, отталкивающих либералов, гораздо больше.
Ирина Михайловна Акимова родилась в 1960 г. в Харькове.
В 1982 г. окончила экономический факультет Харьковского государственного университета.
В 2000-2004 гг. — директор
Института экономических исследований и политических консультаций, директор центра «Голубая
лента» при ООН.
В 2006-2007 гг. — директор информационно-аналитического
центра БЭСТ.
кандидат в народные депутаты от Партии регионов.
Светлана Крюкова
