Потерянное поколение или - жизнь как жизнь?
Вова П. был моим другом детства. Очень раннего детства. Другом, от которого осталось две морщинистые, как лицо древней старухи, фотографии и смутные воспоминания, большая часть из которых была скорее рассказами моей мамы о нашем детстве и о нас, а не чем-то реальном, канувшем в далекое прошлое, о чем помнил и я сам...
Военный городок с цыганами, которые якобы воровали маленьких детей, игрушечные фигурки запорожских казаков, которые заправски дымили вставленными им в дырку-рот сигаретами, и то, «как мама Вовы отшлепала его за то, что он потерял сестренку А.» – вот, пожалуй, и все, что я запомнил о своем друге детства Вове П. и том далеком времени. Позже я неоднократно слышал от мамы, что Вова «женился, развелся, получил майора, ждет получение квартиры» и о прочих «достижениях» современного, и не только, человека, через которые о нем позже только и вспоминают. Были еще какие-то рваные вести, которые вылетели у меня из головы. Что-то о Вовиной маме... Об отце... О его сестре... И вот – главная новость: Вовы П. больше нет…
Позже я узнал о том, какой нелепой и страшной смертью ушел от нас Вова. Крепко выпив и с непривычки сильно захмелев, он упал в открытый канализационный колодец где-то в далеком Новосибирске и замерз. Умница, красавец-мужчина, хороший сын, которого мать ставила в пример при всяком случае – все, как всегда, – пьяный упал в канализационный колодец и замерз насмерть. Нелепее смерть было трудно придумать...
Вернувшись из командировки, все еще под впечатлением от внезапной Вовиной смерти, я задался целью узнать о судьбе и других своих друзей детства, одноклассников и знакомых. Как у кого сложилась судьба. В век «Одноклассников» и Интернета это, как можно догадаться, оказалось сделать не так-то сложно.
Вначале, после того как я внимательнейшим образом порылся в «Одноклассниках» , картина дальнейшей судьбы моих друзей и знакомых нарисовалась довольно-таки идиллической или, как минимум, вполне обычной, человеческой. Раздобревшие тела и лица, с ранними лысинами и животами, при бизнесе, семьях, детях, женах и мужьях, на фоне пирамид, пальм, шашлыков, машин и собак, сияли вполне понятным обывательским счастьем, за которое можно было вместе с ними порадоваться или которому, таким неприкаянным бирюкам, как мне, даже позавидовать. Однако дальнейшее мое расследование вывело меня на не столь оптимистичные жизненные истории: тюрьму, убийство, смерть...
Два моих лучших друга в старших классах, с которыми я проводил все вечера в восьмом, девятом и десятом классах, оба сели в тюрьму – один за кражу, другой за убийство. У последнего и вовсе все закончилось трагически: развод, тюрьма, больница, смерть в тридцать пять. Трое других одноклассников прочно сели на иглу еще лет десять тому назад. Что было с ними сейчас – если было, – можно представить. Один спился еще лет десять тому. Двое других пять лет тому. Некоторые «успешно» спивались и сейчас, о чем свидетельствовали те, кто был с ними в контакте.
Половина из опрошенных одноклассниц неохотно признались, что были в разводе (хотя я подозреваю, что не все сообщили мне правду – а кто я такой, чтобы двадцать лет спустя передо мной изливать душу?). Двое или трое уехали за границу и вовсю меня уверяли грустными голосами и такими же глазами в том, что где-нибудь в канзасском одноэтажном захолустье или баварской глубинке им было много лучше, чем на своей исторической Родине .
Другие рассказывали об успешном бизнесе или умопомрачительных поездках на Мальдивы, но их невеселые потертые образы говорили далеко не в их пользу. А конечная статистика и вовсе нарисовала дантову картину:
1. Из тридцати пяти человек моего класса к тридцати семи годам от роду в живых осталось тридцать. Пятерых уже не было.
2. Из них же – алкоголиков и наркоманов, живых и покойных, было не меньше девяти (подозреваю, что больше).
3. Отсидевших в тюрьме и находившихся в ней же было, по разным данным, от пяти до семи человек.
4. Разведенных было больше половины. Некоторые были женаты или замужем во второй раз, или жили в гражданском браке.
Об остальных, знакомых и приятелях, соседях и случайных товарищах, старших и младших, глупо погибших, спившихся или севших в тюрьму, я умолчу, так как мазки на этой картине судеб сгустятся еще сильнее, заставляя поморщиться от боли и недоумения...
Замечательный и некогда мной горячо любимый Ремарк писал о своем «потерянном поколении». Поколении людей, переживших Первую мировую войну, уцелевших и выживших, покалеченных физически, морально и нравственно, чтобы в конце все-таки понять, что, несмотря на то что они живы, они все-таки потеряны, то есть почти мертвы. Я же думаю о своем «потерянном поколении» – после развала Союза, «лихих девяностых », при нынешней морально-нравственной переоценке всех ценностей... Чем не война?
Мы – не такое же, мы – другое потерянное поколение , которое эти времена не выбирало, но вынуждено в них жить и выживать. И в них счет уже идет на десятки потерянных жизней. Даже если в твоем классе было всего тридцать пять человек. Даже если тебе всего тридцать семь лет. И даже если впереди еще вся такая долгая жизнь...
