Бортнические феодалы
Заливные луга на юго-востоке Киева объявлены частными владениями – разного рода вожди присваивают некогда общие земли по праву силы и безнаказанности.
Мы шли по селу Бортничи к его заливным лугам. Одна скучающая бабушка взялась провести до околицы, и я уже представлял, как перед нами откроется бескрайний простор – до самых правобережных холмов. Однако взгляд уперся в бетонную стену. Высокая, длиной в полтора-два километра, она наглухо отгородила село от лугов и озер. Перед стеной – кучи строительного мусора, а за ней, прямо на вчерашних сенокосах, расположилось несколько солидных особняков.
– Сын ко мне приезжал, так я его провела туда, за забор. Смотри, говорю, где ты вырос, где по травке бегал. Птичек послушай. Через пару лет и этого больше не будет, – только и сказала нам на прощанье бабка.
Мы обошли стену, и как будто вышли в другую комнату. Город исчез, осталось лишь поле, с его звуками, запахами и "ранневесенними" пастельными красками. Жаворонки висели над головой, будто приклеенные к облакам, а их песня лилась над распадками, где уже обильно цвела мать-и-мачеха. В залитых водой лощинах густо чернел верболоз, и над ним уже поднимался зелено-желтый ореол, мартовское сияние набухших, но еще не распустившихся почек. Куропатки с шумом вырывались из-под ног, будто живые пропеллеры. На небольшом озерке отдыхали от перелета две пары белых лебедей-кликунов. Старая ива почти падала, подточенная резцами бобров, а на ее ветвях беззащитно качался пуховой домик синицы-ремеза. Сонная рыба тихо плескалась в воде, готовясь к скорому нересту в плавнях.
Земля дышала, готовясь произвести из себя новую жизнь, а из нее то тут, то там торчали таблички, с броской надписью: "Внимание! Земли фермерского хозяйства. Частная собственность. Проход, проезд, рыболовство запрещены. Охраняется собаками!". При одном взгляде на них в глаза бросались проплешины намытого песка, бетонные плиты и трубы, набросанные в самом сердце заповедных и некогда охраняемых лугов.
Мы шли дальше, радуясь бесплатному воздуху и никому не принадлежащим солнечным лучам. Впереди маячила необычная пирамида, поразительно напоминавшая культовые сооружения индейцев майя. Во время обычных тут паводков колхозники сносили на верх этого обложенного плитами кургана, свой инвентарь, а кроме того отмечали на его склоне уровень поднявшихся вод.
За пирамидой нам повстречался охранник – похожий на бывшего пастуха, в охотничьей куртке и спортивных штанах, на фоне которых странно смотрелась милицейская резиновая дубинка. Он сходу разразился серией непечатных выражений, очевидно, входящих в его ежедневный рабочий лексикон.
– Странно, а там было написано: "охраняется собаками", – только и успел я ответить этому человеку. Он не только отказался показать журналистам свои документы, но даже заверил нас, что закон о купле-продаже сельхозугодий был проголосован Верховной Радой еще несколько лет назад.
Вероятно, они рассказывают такие же байки местным селянам. Эти люди нежданно лишились луга, за счет которого традиционно жили многие поколения их предков, и проявляют по этому поводу вполне обоснованное недовольство. В местном сельпо рассказали, что здешние поля, объявленные собственностью нескольких бизнесменов и депутатов, действительно охраняли сторожевые собаки.
– На детей нападали, на велосипедистов, на бабок, когда они траву рвать ходили. А как наши хлопцы осенью поохотились, так собак и не стало, – лукаво сообщил нам один подросток. Словно в подтверждение этих слов, нам встретилось несколько изрешеченных выстрелами табличек.
Перейдя границы очередного "частного владения", мы увидели совсем уже лаконичные надписи: "Вход, въезд воспрещен! Территория охраняется!". Все они смотрели в разные стороны – так что я почувствовал себя обложенным каким-то невидимым кордоном.
А впереди на нас надвигалась другая, огненная граница – многокилометровая полоса лугового пожара. Каждый год, по весне местные выжигают прошлогодние сенокосы, чтобы дать подняться новой густой траве. Гул и треск от огня слышны далеко, а жар не позволяет подойти ближе. Под ногами шевелится земля – это пытается спастись луговой крот. Сухие болотные травы горели прямо в воде – не хватало одних только медных труб. Здоровенная черная гарь, окруженная рыжей каймой пламени, обозначила собой юго-восточную границу Киева.
Хорошо продымившись, мы шли по лугам, обходя треножный знак археологического памятника на старом кургане. Судя по всему, он также отошел к новым хозяевам – вместе с бобрами, зимородками, лилиями и ирисами.
Работники "фермерского хозяйства", приехавшие следить за пожаром, согласились довезти нас до места, где можно перелезть через забор, минуя охранников из "Титана". Нам было стыдно – за то, что мы, киевляне, лишены права свободно пройти по этому еще вчера ничейному лугу. Память услужливо подсказала строки из Михалкова, заученные еще в школьные годы.
На сотни верст – леса, поля,
Равнины и луга,
А все – помещичья земля,
Где ни ступи нога.
В лугах – господская трава,
В лесах – господские дрова,
На всем лежит запрет...
Равнины и луга,
А все – помещичья земля,
Где ни ступи нога.
В лугах – господская трава,
В лесах – господские дрова,
На всем лежит запрет...
Конечно, можно было бы назвать фамилии тех, на кого оформлены эти господские угодья. Но это, скорее всего, подставные лица, к тому же, перечислением десятка имен ничего не изменишь – явление это куда более масштабное. Сколько таких живописных уголков Киева уже стали недоступными для жителей...
Возвращаясь с проданных лугов, я думал о пирамидах Южной Америки. О том, как похожа на судьбу майя судьба здешних коренных жителей, бессильных против захватчиков-конкистадоров, бесцеремонно занявших нашу, некогда общую землю. Навстречу, на автоплатформе, везли земснаряд – чтобы замыть очередные гектары луговой поймы.
Вероятно, бабушка не ошиблась – всего этого скоро не будет. Когда нувориши совьют здесь гнезда своих особняков, тут не останется места даже для песни жаворонка.
НА САМОМ ДЕЛЕ
Что мы потеряли
Заливные пойменные луга охватывают пространство между селами Бортничи, Осокорки, Вишенки и Гнидын на южной околице Киева и являются важным звеном "днепровского экологического коридора", который используют для своих сезонных миграций перелетные птицы.
Здесь, в черте Киева и его ближайших окрестностях, до сих пор сохранились редкие растения и животные, характерные для луговой поймы. Кроме того, на этих территориях зарегистрирован ряд археологических памятников, начиная с эпохи энеолита.
"ГАЗЕТА…"
Только давайте не будем молчать
Луга под Бортничами – лишь один пример вседозволенности, к которой привыкли "большие люди", прибирая к рукам окрестности Киева. Называть имена арендаторов "фермерских хозяйств" в пойменных лугах небезопасно: по судам затаскают, ведь все эти владения оформлены на подставных лиц. В редакции есть список "больших" людей, кому приписывают поместья до 100 гектаров пойменной земли. Впрочем ими вряд ли заинтересуются те, в чьи обязанности это входит. Да и знают они эти имена не хуже нас с вами... Просто наши "слепоглухонемые" правохранители, с некоторых пор, снова заняты не защитой справедливости и закона, а выполнением политических заказов, да и цена одной сотки земли в районе села Бортничи колеблется от 6 до 15 тысяч долларов.
Но все это еще не повод, чтобы нам закрывать глаза. По крайней мере, преступление нужно называть преступлением – чтобы мы однажды не поверили, что так и надо.
Андрей Манчук
Андрей Манчук
