День в Чернобыле — как за два в Киеве

Хочешь не хочешь, а перед выездом в зону отчуждения голову будоражат тревожные мысли. Вспоминаются разговоры о животных-мутантах. Да и вообще, нет желания стать мишенью для радиации. Тем не менее мы в пути — я выехал вместе с директором Украинского НИИ сельскохозяйственной радиологии Валерием Кашпаровым (интервью с ученым в «Новой» от 23.04.10 г.). По дороге Валерий Александрович развенчивает мифы, связанные с последствиями катастрофы на Чернобыльской атомной, 24-я годовщина которой отмечается сегодня.

— Не установлено серьезных наследственных генетических нарушений у человека под воздействием радиации, — утверждает ученый. — Про двуглавых животных — все это выдумки. Вообще, за день, проведенный в Чернобыльской зоне, вы облучитесь так, как за два дня в Киеве.

Мертвые дома у дороги

Приближаемся к отчужденной территории, и дорога становится практически пустой. КПП при въезде в зону. Предъявляем паспорта, осмотр машины — и нас пропускают. Через несколько километров останавливаемся у обочины. Валерий Александрович хочет показать мне заброшенные дома, покинутые местными жителями при эвакуации. И хотя стоят они возле трассы, из окна машины их практически не видно — все заросло густыми кустами-деревьями.

Стела Памяти о погибших ликвидаторах находится недалеко от взорвавшегося реактора ЧАЭС

Заходим в один из домов. В прихожей — раскуроченный шкаф, из которого свисает одежда. В комнате имеется печь, ее облицовка, на удивление, даже не отвалилась. В спальне на полу валяются кукла и несколько журналов еще советских времен. Люди собирались впопыхах и брали с собой только самое необходимое. Правду говорят, что дома, в которых никто не живет, становятся мертвыми. Здесь и воздух другой. Пустота.

Едем дальше. Вот он, знак «Чернобыль». Въезжаем в городок, и я глазам своим не верю. Всегда думал, что здесь ни одной живой души, но ошибался. Из окна вижу магазин, в который заходят несколько человек. Кстати, сразу после взрыва реактора здесь был введен сухой закон, и только в конце 1990-х разрешили продавать в магазинах спиртное. Валерий Александрович говорит, что в Чернобыле сейчас около 3 тыс населения (до аварии было 13—14 тыс). В основном, это работающие на ЧАЭС, но есть и около 300 самоселов. Большинство живет в частных домах.

.

На подъезде к Припяти — еще один контрольно-пропускной пункт. Это 10-километровая зона. Валерий Кашпаров просвещает, что раньше на своих машинах сюда не пускали. Их оставляли перед КПП, а на ЧАЭС везли на внутренних автомобилях. В середине 1990-х это правило отменили. На трассе, откуда уже виден силуэт станции, стояло село Копачи, но сразу после аварии его похоронили под землей. Просто вырывались ямы и в них сваливались хаты. Сейчас местность напоминает огромное кладбище с гигантскими могилами — над землей огромные выступы.

Деревья кирпичного цвета

Высаживаемся в Рыжем лесу. Сразу после взрыва реактора сюда пошел огромный поток радиации. Находящиеся на пути сосны просто сгорели от уровня радиации в 8—10 кРад. Деревья стали кирпичного цвета, после чего лес и назвали Рыжим.

— Это площадка где-то два на два километра, — поясняет «Новой» Василий Йощенко, завлабораторией Украинского НИИ сельскохозяйственной радиологии. — Пораженные деревья закопали в специальные траншеи, их здесь около двухсот, на глубину до трех метров, практически до уровня грунтовых вод. Все это засыпали песком, а чтобы он не разлетался, посадили новые сосны и березы.

Рыба — чистая

«В реке Припять сейчас не очень большие уровни загрязнения рыбы стронцием и цезием, — рассказывает Валерий Кашпаров. — Меряем в верховьях Киевского моря, чтобы выяснить вероятность того, что грязная рыба из зоны может попасть в Киевское водохранилище. Вероятность очень низкая, потому что такой рыбы практически нет. Но в закрытых водоемах зоны уровни ее загрязнения высоки».

Более десяти лет Василий Иванович и его коллеги на спецплощадке проводят исследования по определению миграции радионуклидов из траншей. Это очень важно, ведь близко грунтовые воды, и все может стекать в реку Припять. Правда, ученые Института геологических наук определили, что такое маловероятно. К примеру, стронций-90, мигрирующий быстрее других элементов, более чем за двадцать лет «уполз» от траншей на 10—15 м. Так что до Припяти стронций не доползет, по пути распадется. А вот высаженные на месте зарытых деревьев сосны получают нешуточные дозы радионуклидов — корни всю гадость высасывают. Сосна должна иметь ровный ствол, но многие здешние деревья просто его теряют. Примерно до колен он ровный, а затем расходится на три отдельные ветви. Бывает, ствол просто раздваивается. Ученые рассказывают, что несколько лет назад здесь было дерево с белой веткой, как будто ее кто-то хлоркой выбелил.

— Здешним соснам по двадцать лет, но на свой возраст они не тянут, — продолжает Василий Иванович. — Очень приземистые и не растут практически. Стоит отметить, что радионуклиды идут не только вниз, но и вверх по соснам. Это экологическая проблема.

— А что будет, если прикоснуться к соснам? — спрашиваю.

— Испачкаетесь, — улыбается ученый. — Имею в виду сосной. Все внутри стволов. Для живых организмов эти деревья безопасны.

Раздолье для зверей

— О, след волка! — останавливается Василий Иванович. — Непонятно, как он сюда забежал, ведь у нас все огорожено колючкой, а волки не любят через проволоку лазать. Бывают зайцы и лисы. Раньше вообще едешь, бывало, и зверья видишь миллионы. То кабаны дорогу переходят, причем стаей и не боятся машин, то лоси. А в последние годы ничего нельзя увидеть. Куда-то оно все девается. Говорят, что кто-то выстрелял. Не знаю. Был замечательный табун лошадей Пржевальского. Ушел в Беларусь, но есть еще несколько табунов. Коз было много. Медведей не видели. А сейчас волки появились. И кабанов хватает: куда ни поедешь — все перепахано.

.

Ежегодно весной и осенью г-н Йощенко вместе с отечественными и французскими коллегами проводит выездные кампании в Рыжем лесу. Ученые часто приезжают сюда и летом — на целую неделю.

— У нас здесь есть огород, требующий ухода, — признается Василий Иванович. — Выращиваем овощи и смотрим переход радионуклидов на них. Овощи такие же, как и везде. Главная наша идея — вырастить их нормальными. Сейчас есть картошка, пшеница, редис и фасоль. Все это после исследования идет в утилизацию. На стол овощи конечно не положишь — «грязные» ведь.

В Рыжем лесу уровень радиации в среднем 1,5 миллирентгена, что в сто раз больше, чем в Киеве. Правда, работающие здесь ученые говорят, что есть предельно допустимые дозы, которые могут получать люди, и от которых ничего не будет. А так как эти пределы не перебираются, то и на человека они не влияют. Специалисты утверждают, что во многих городах Украины радиационный фон даже выше, чем в этом лесу, просто об этом не шибко распространяются.

Едем к водному каналу, проложенному вокруг ЧАЭС. Об огромных сомах, которые там водятся, ходят легенды. Некоторые заверяют, что они вырастают крупными из-за радиации. На самом деле этих рыб никто не ловит, и потому они достигают огромных размеров. Правда, сомов мы не увидели. Они прячутся — нерест. Зато наблюдали огромных рыб по полметра в длину. Их тоже никто не ловит, и они плавают стаями по 10—15 штук.

100 м от саркофага

Едем в Припять, где до аварии жили почти 40 тыс человек. Перед самым въездом в город-призрак — шлагбаум. Опять проверка документов. В Припяти всего несколько дорог, не заросших сорняками, ведь по ним периодически ездят машины с туристами и учеными. Все остальные пути заросли деревьями. Уровень радиации в городе примерно такой же, как и в Рыжем лесу.

.

Через окно наблюдаю жуткую картину. Дома в девять этажей — пустые. Вот кафе «Струмок», куда уже никто никогда не зайдет поесть мороженого. Площадь в центре города. Там находится гостиница «Полесье», даже по нынешним временам добротная. Рядом — Дворец культуры «Энергетик», в котором когда-то наверняка выступали известные исполнители. Неподалеку здание с надписью «Ресторан». Практически из любой точки заброшенного города видны две шестнадцатиэтажки с серпом и молотом. За ДК расположен парк каруселей. Там было колесо обозрения, которое уже никогда не возьмет на борт пассажиров, и дядя Вася не пустит его в круговорот. Площадка для машинок. Карусель для детей. Кто-то нарисовал на зданиях тени людей. Тишина — гробовая. Видеть все это жутко.

Подъезжаем к объекту, из-за которого здешние земли на сотни лет вычеркнуты из цивилизации. Саркофаг можно созерцать с расстояния сотни метров. Дальше не пускают — режимный объект. Взорвавшийся четвертый блок ЧАЭС представляет собой огромное сооружение, обитое толстыми листами металла. Глядя на эту махину, не испытываю никаких чувств, мелькает только мысль: «Из-за этой груды металла столько людей пострадало!»

Дорога домой. За Припятью проходим первый радиологический контроль. Колеса замеривают спецприбором. Все в порядке, мы не «фоним». На трассе между Припятью и Чернобылем дорожники наносят разметку. В Киеве она есть не везде, а в зоне — пожалуйста. Въезжаем в Чернобыль. И там работники малюют «зебру» на пешеходном переходе.

Уже при выезде из зоны отчуждения проходим очередной и последний пункт контроля. Помимо машины, проверяют и людей. Заходим в комнату со специальными турникетами: становишься на платформу, как при прохождении флюорографии. На табло высвечивается «чисто» и «грязно». У меня и еще двух ребят «чисто», а вот водитель «пикает». Оказалось, на обуви осталась радиоактивная пыль, которую он подхватил в Рыжем лесу. Все мы ходили в сменной обуви или бахилах, а водитель этого не делал. Ему пришлось туфли сполоснуть водой, после чего также загорается «чисто».