Подать объявление

Инна Чернявская-Набока: «Не думала, что нас арестуют так быстро»

Инна Чернявская-Набока: «Не думала, что нас арестуют так быстро»
Тридцать лет назад случилось событие, которое кардинальным образом изменило жизнь четверых молодых киевлян.

Их арестовали сотрудники КГБ. За расклеивание листовок. Среди задержанных была и 26-летняя Инна Чернявская. 

– Тот арест вряд ли назовешь «ошибкой молодости». Зимой 1981-го вы были вполне сформировавшимся человеком…

– Конечно. Мы с друзьями знали, на что идем. Хотя и не думали, что нас арестуют так быстро. Все мы были вполне устроенными молодыми людьми из благополучных киевских семей. Я работала младшим научным сотрудником в НИИ эндокринологии и обмена веществ. Планировала диссертацию. Лариса Лохвицкая, кибернетик по образованию, занималась АСУ (автоматизированными системами управления). Леня Милявский работал переводчиком в Институте технической информации. Сергей Набока был редактором в издательстве «Мистецтво». Большими веселыми компаниями мы собирались у кого-то на квартире, пили вино, танцевали, влюблялись…

– Вполне безобидные занятия…

– Да, дело молодое. А параллельно мы устраивали философские и религиозные дискуссии, обменивались запрещенной литературой, обсуждали услышанное по «Свободе» или «Голосу Америки»… Например, «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына или «Генерала и его армию» Владимова… Сережу Набоку называли Ленноном. Он был похож на знаменитого битла. Носил такие же длинные волосы и круглые очки. Леня Милявский играл на бас-гитаре в одной из киевских рок-групп. Сережа и Леня издавали самиздатский журнал «Хлам». Название расшифровывалось как «художественно-литературный альманах молодежи». Свою тусовку мы называли Киевским демократическим клубом. Сочинили манифест КДК. В нем были изложены наши цели: демократические преобразования, независимость Украины, рыночная экономика…

– А это уже состав преступления.

– Мы тогда безбашенными были. И убежденными антикоммунистами. Как-то большой компанией собрались у наших друзей-аспирантов в общежитии Института физики. У меня и Ларисы Лохвицкой были отпечатанные на машинке листовки: «Співвітчизнику! 12 січня світова громадськість відзначає День українського політв’язня. Приєднаймо свої голоси на захист тих, хто страждає за свободу і незалежність нашої Батьківщини». От нашего предложения расклеить их по городу часть присутствующих под разными предлогами отказалась. В итоге мы остались впятером: я, Лариса, Леня и Сережа с женой, Наташей Пархоменко. Поздним вечером 11 января 1981 года мы вышли из общежития и направились в сторону метро «Большевик». По дороге расклеивали листовки. У входа в метро нас задержали люди в штатском.

Мы успели договориться, что Наташу выгораживаем. Мол, оказалась с нами случайно. У нее была годовалая дочка. В итоге Наташу отпустили. Разве что исключили с 5-го курса университета…

– В ожидании суда вы находились в Лукьяновской тюрьме?

– Да. Полгода. И хотя были в разных камерах, умудрялись посылать друг другу сообщения. Во время прогулок, незаметно для «попкарей» (охранников) оставляли записки в тайнике. Или «коня гоняли» – спускали их на нитке в камеру этажом ниже… Поначалу мне очень тяжело приходилось. Но потом освоилась. К осужденным по политическим статьям даже уголовники относились с уважением. В камере на 20 человек нас было почти в два раза больше. Спали даже на полу. Публика самая разная. Однорукая сельская старушка сидела за убийство мужа. Бил ее сильно, вот и не выдержала. Она была в кирзовых сапогах, платке и черном плюшевом жакете. Очень приветливая и доброжелательная. Моя ровесница Анна сидела за валютные спекуляции. Я же сдружилась с 50-летней женщиной. Она работала директором крупной строительной организации. Рабочим платила больше, чем закон предписывал. У некоторых сокамерниц были вши. Приходилось мазаться дустовым мылом. Кормили плохо. Утром перловая каша-шрапнель без масла. На обед баланда. Серый хлеб-«спецвыпечка». Какая-то ужасная гнилая тюлька. Если кто получал передачу – делился с другими.

– Когда состоялся суд?

– В июне 1981-го. Мы наконец-то встретились. Начали обниматься и целоваться, чем сильно озадачили судью. Он ожидал, что мы будем сваливать вину друг на друга. Жены Сергея и Леонида пришли в вышиванках.

Нас осудили по статье 187-1: «Распространение заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй». Каждому дали по три года исправительно-трудовой колонии общего режима. Всех рассмешили слова из обвинительного приговора: «Стихотворение антисоветского содержания Сергей Набока распространил среди своей жены».

– Где вы отбывали наказание?

– Сначала в Одессе, на так называемой Мамочкиной зоне. Там отбывали срок преимущественно беременные женщины. Через полтора месяца меня перевели в Днепродзержинск. Зона (в народе ее называли «Ямой») со всех сторон была окружена заводами и дымящими трубами. Я работала на швейной машинке, шила спецодежду. В бараках стояли печки, которые мы топили углем. Посреди зоны, на возвышении, располагался туалет. Оттуда все было видно, как на ладони. Бывало, моя подружка Галя Миронова поднимется к туалету и как заведет: «Вижу чудное приволье, вижу нивы и поля, это русское раздолье, это Родина моя!». Зэчки умирали со смеху. До заключения Галя пела в житомирском хоре «Льонок». Голос сильнейший! Самым же тяжелым на зоне было то, что там нельзя уединиться. Нигде. Даже в туалете…

– Инциденты случались?

– Однажды пришлось подраться. Из-за ножниц. Их выдавали только бригадиру, под расписку. Считались холодным оружием. А мне они нужны были для работы. И вот одна зэчка, сидевшая за «гоп-стоп» (ограбление) с разбоем, у меня их украла. Разгорелся скандал. Я увидела у нее ножницы и попросила вернуть. Зэчка полезла на меня с кулаками. Завязалась драка. Еле разняли. Меня потом долго трясло. Я вообще-то спокойная… Сереже на зоне гораздо сложнее было. Он сидел в Хмельницкой области. Работал в гальваническом цеху, на вредном производстве. Много раз попадал в ШИЗО, объявлял голодовки. Тогда его через зонд кормили. При его высоком росте весил всего 53 кг. Перед освобождением «кум» (оперативник) сказал Сергею, что ему могут второй срок дать. Тогда он положил руку между двумя кирпичами и попросил, чтобы его ударили по кисти молотком. Получил перелом. На волю в гипсе вышел.

– Что делали после освобождения?

– Долго не могла найти работу. В трудовой книжке запись: «Уволена в связи с арестом по уголовному делу». В отделе кадров увидят – даже разговаривать не хотят. Только по блату смогла устроиться врачом-лаборантом в одну из киевских поликлиник. На полставки. Я и сейчас по этой специальности в лаборатории работаю. Правда, теперь я уже врач высшей категории. Сережа с трудом устроился дворником в Киево-Печерскую лавру. Леня работал маляром на стройке… После освобождения мы только друг с другом и могли общаться. Нам казалось, что окружающие нас не понимают. Все их проблемы, интересы виделись нам мелочными и несерьезными.

Ребята расстались со своими женами. Я начала встречаться с Сережей, а Лариса – с Леней. 26 мая 1985 года мы с Сергеем повенчались. В одном из сельских храмов служил наш хороший знакомый, отец Михаил. После обряда венчания бабушки-прихожанки накрыли стол прямо во дворе церкви. Принесли еды и вина. Мне и Сереже налили молока. Батюшка сказал, что по древнему обычаю молодоженам вино не полагалось. Сережа молока раньше в рот не брал – а тут пришлось пить… Через год, в 86-м, у нас родилась дочь. А у Леси и Лени – сын. Нужны были деньги, и Сережа пошел работать грузчиком в гастроном. Там он зарабатывал по 150 – 170 рублей. Его очень продавщицы любили, мясом снабжали…

В 1987 году неразлучная четверка вместе с друзьями создала УКК – Украинский культурологический клуб. Харизматичный Сергей Набока был душой и сердцем этой организации. Потом вместе с женой издавал газету «Голос відродження». В 1989-м вместе с Леонидом Милявским создал информационное агентство УНИАР. Работал на радио «Свобода». С 1999 года вел программу «Доброї ночі, Україна!» на телеканале «Эра».

– В начале нулевых, – продолжает Инна, – мы много путешествовали. Побывали в Испании, Италии, Франции, отдыхали на Канарах. Когда 15 января 2003 года Сергей собирался в свою последнюю командировку – плохо себя чувствовал. «Не едь!», – сказала я ему. Но он поехал. Сначала в белоцерковскую колонию, потом в винницкую «крытку» (тюрьму для пожизненно заключенных). Планировал побывать и в колонии, где когда-то сам отбывал наказание. Утром 17 января, когда я собиралась на работу, позвонил с мобильного: «Я хочу, чтобы ты знала – я очень тебя люблю». Это были последние слова, которые я от него слышала. В ночь на 18-е января Сережи не стало. Острая сердечная недостаточность.

Это был страшный удар. Десять дней я не могла спать. Год ходила, как пришибленная. А недавно приснилось, что Сережа вернулся. «Ты же умер!», – говорю. А он отвечает: «Да нет, я просто уезжал».

– Жалеете о чем-то?

– Нет. Если бы пришлось все начинать сначала – поступила бы так же. И хотя сегодняшняя Украина мало напоминает страну, о которой мы когда-то мечтали, все равно наши усилия не были напрасными. Если же говорить о себе… У меня замечательная дочь. Маричка тоже работает на «Свободе». Я занимаюсь любимым делом. У меня прекрасные друзья. Я о Ларисе и Лене говорю. Каждую неделю с ними встречаюсь…

Виктор Цион

Оцените статью
0 голосов

Читайте также

Окна в квартире: на что смотреть при покупке или ремонте жилья в Одессе

Окна в квартире: на что смотреть при покупке или ремонте жилья в Одессе

М2 real estate запустило CRM систему для агентств недвижимости Leads

М2 real estate запустило CRM систему для агентств недвижимости Leads

Насосы для бассейна: как выбрать надежное устройство

Насосы для бассейна: как выбрать надежное устройство

Поделитесь вашим мнением
0 комментариев
Розміщення оголошень на ТОП 30 сайтів нерухомості
Заощаджуйте час на подачу оголошень та аналіз результатів
Подробнее