О чем рассказать детям, или Что толку в красоте, если пусто в животе?
То ли дело моя, чугунная, – всё помнит. Потому что уж очень часто ей приходится думать за троих – за себя и еще за две маленькие головушки – одну с косичками, другую стриженую, колючую. Вот такое я нынче Чудо-Юдо трехглавое.
Понасмотрится треть меня всяких новостей , поначитается газет-журналов и не знает, что оставшимся двум третям говорить, с чего начать-то. Хочется все правильно рассказать, как в сказках добрых положено, – мол, это хорошо, дети, а вон то, серое, злое, то – плохо. Хочется, да не можется.
Хочется рассказать, к примеру, что девочкам надо уступать…
Да нынче такие девочки, что любого мальчика откуда надо снимут, в трубочку закатают и вынесут из дому на улицу выколачивать.
Хочется рассказать, что старость надо уважать…
Да только бабка соседская в старом обдрипанном пальто всю картину портит. Видать, так ее дети собственные да государство уважают , что скоро помрет она на той же скамейке, где целыми днями сидит. Да только по весне, как снежок сойдет, это заметят дворники – скамейку с бабкой красить неудобно. Ой, а вдруг уже померла? Пойду в окно гляну.
Неее, сидииит, семечки лузгает, на мелюзгу клюшкой машет, чтоб голубей не гоняли. Фуф, спасибо, Господи! А тебе, бабка, еще лет пятьсот, ты последняя, самая стойкая, без тебя все дворовые голуби в первую же зиму лапки откинут!
Хотела рассказать, что надо быть терпимыми…
Я бы и сама терпела, если б в городе моем те, к кому надо быть терпимым, по-русски бы говорили. А то объясняешь-объясняешь человеку, что тебе надобно, а он смотрит на тебя… и улыбается. Виновато так улыбается. А по-русски говорить все равно не хочет.
И не люблю я, когда они стайками на детской площадке сидят, молчат и смотрят в мою сторону внимательно. Я не люблю, когда на меня незнакомые люди внимательно смотрят! Мне от этого не по себе. Да вдвойне не по себе за ежика своего колючего. Он хоть и маленький, да если что не понравится, кулаками машет, как мельница ветряная. Он вырастет, и кулак будет, как три моих...
Хотела рассказать, что надо быть трудолюбивыми…
Но как объяснить той, что с косичками, которая думать уже начинает, что я тружусь-тружусь, ночами не сплю, а «кабанана» или «паукана» или как там его зовут… купить не могу, денег нет. Так как школе – дай, на спорт денег – дай, на один билетик в театр 300 рубчиков за галерку – дай, доктору, чтобы послушал на минуту дольше, – тоже дай. И главное, меньше тысячи уже и не сунешь никому – обидишь смертельно.
И никуда от них не денешься, ни от школы, ни от доктора. Да и от театра тоже, так как без него на одной «суперсиле силача» долго не протянешь, а с «малышками-зубблс» кругозор будет, как у водоросли.
Вот умеют некоторые по тысяче туда-сюда постреливать, а у меня работа такая: сколько положено по договору, столько и выдадут, и ни рубля больше. Хоть и отвечаю я на работе перед законом не меньше остальных.
Контора моя – производственная, а значит, не как сыр в масле катается, а дело делает, и потом по полгода за сделанную работу денег ждет. Не, я на контору свою не в обиде, она – добрая, просто ей тоже тяжко приходится: налоговой – дай, пожарнику – дай, СЭС– дай, и еще пятьсот раз дай-передай, так и раздает напра и нале… где ей до нас.
Так что придется сказать мелкой, что «какакан» её – дрянь. В общем-то дрянь и есть.
Хочется рассказать, что жизнь человеческая бесценна…
Дык если уж тому учить, то телевизор придется в окно выбросить ! Так как из всего того, что показывают, следует, что ничего она не сто ит, жизнь наша, ни граммулечки, в руках бессовестных людей. Будь то жизнь взрослая или молодая, только начавшаяся. Если только она в этот самый телевизор не попадет! Как покажут по нему несправедливость какую, так вроде бы и цена у нее появляется. А если не покажут, – то прости, брат: будут тебя обижать-унижать, на дорогах давить – всё одно ничего не поделаешь, только слезы прольешь.
Учить детей быть порядочными уже не просто немодно, а даже опасно. В общем, думала я, передумала и решила-таки за советом пойти к самой главной Головище, что всех кормит и все вопросы решает . Головища и отвечает: «Ты что, мать, все буквы отгадала, а слово назвать не можешь? Делай, как надо, учи как надо, пусть дети добро от зла отличают, иначе какое у нас будет гражданское общество?!»
В общем, ничего я не поняла, но так решила: пойду все ж и как на духу всю правду им выложу. И про то, что девчонкам надо уступать, и старость уважать, и терпимыми быть да трудолюбивыми, а что самое главное – что жизнь человеческая все-таки бесценна. И в общем-то наплевать, «что станет говорить княгиня Марья Алексевна» из второго подъезда по этому поводу. Каждый нынче по-своему детей учит.
Учит-то по-своему, а жизнь везде одинаковая. Она, жизнь, красивая. Деревья летом шелестят зеленые, а зимой спят белые... И птицы голосистые летают высокооо… и свысока плюют на нашу человеческую несправедливость. Жизнь, она ведь классная… если глаза закрывать время от времени.