Украинцев хотят сделать бесплатными донорами
Системный совет
Руслан Салютин, директор Координационного центра трансплантации органов, тканей и клеток Минздрава:
— Во-первых, хочу акцентировать внимание на том, что это еще не законопроект, а только инициатива Минздрава, оформленная в виде концепции развития трансплантационной службы Украины. Она была разработана группой специалистов, созданной по приказу Министерства здравоохранения. После того, как мы проведем широкое обсуждение в обществе, с правоохранительными органами и профильным комитетом Верховной Рады, можно будет приступить к оформлению концепции в виде законопроекта.
Одно из основных положений документа, который выносится на обсуждение, — создание единой службы, которая бы координировала всю деятельность, связанную с трансплантацией органов, клеток, тканей. В этой службе должен быть наблюдательный совет, куда в обязательном порядке будут входить сотрудники правоохранительных органов, представители религиозных и общественных организаций, благотворительных фондов. Деятельность службы должна быть прозрачной, чтобы не возникали инциденты, связанные с так называемой черной трансплантацией. Сейчас такой службы нет, как нет ни трансплант-координаторов, ни налаженной системы транспортировки, ни четкой системы контроля. Сейчас вопросами трансплантологии занимаются несколько департаментов Министерства здравоохранения, а также некоторые государственные предприятия, что не позволяет оперативно решать проблемы. К тому же наличие такой службы позволит сократить расходы государственного бюджета.
Также мы предлагаем сменить существующую презумпцию несогласия на презумпцию согласия. Что это означает? Сейчас орган из тела умершего можно изъять только в двух случаях: если человек при жизни дал на это согласие или же его родственники после смерти согласны. Не секрет, что таких согласий крайне мало, а больных, нуждающихся в пересадке, напротив, много. Ежегодно в Украине проходит около 100 операций по пересадке органов или тканей, тогда как таких операций необходимо проводить около пяти тысяч. Поэтому мы предлагаем ввести презумпцию согласия, предусматривающую, что человек априори согласен отдать свой орган после смерти, если при жизни не написал отказ. Это предложение вызвало острую дискуссию как в обществе, так и среди членов рабочей группы. Но мы все-таки пришли к выводу, что это нужно вводить.
Так, одна супружеская пара американцев приехала в Испанию. Произошло ДТП, в котором погиб их ребенок. По законодательству Испании, все граждане априори являются потенциальными донорами, потому что у них действует презумпция согласия. А в США наоборот, действует презумпция несогласия. Тем не менее родители американской девочки согласились, чтобы ее орган пересадили нуждающемуся испанскому ребенку. Этот случай получил большой резонанс в СМИ — родители погибшего ребенка чуть ли не стали национальными героями Испании, потому что они прониклись проблемой местного ребенка.
Я хотел бы отметить, что мы дошли до последней черты в трансплантологии, за которой пропасть. Будем откровенны, пока врачей хватает. Но мы должны задуматься о будущем своей медицины и трансплантации. Потому что трансплантация является локомотивом развития всей медицинской отрасли. И нам сейчас никак нельзя растерять существующий потенциал. Наши граждане вынуждены ездить за границу и там проводить такие операции, финансировать медицину других стран. И пока они эту возможность имеют. Но рано или поздно все закончится, потому что есть Стамбульская декларация, и Украина ее подписала. Она гласит, что каждая страна должна в первую очередь обеспечить донорскими органами своих граждан, а не иностранцев. Наступит момент, когда пересадка органа негражданам страны будет запрещена. Что тогда украинцы будут делать в этой ситуации? Как мы сможем помочь им? Неужели нужно будет ехать в Пакистан или Иран, где процветает торговля органами? Конечно, есть система обмена органами в мире, но такая большая страна, как Украина, ни в коем случае не должна обмениваться анатомическим материалом с другими государствами. Мы должны помогать нашим пациентам. При такой постановке вопроса решиться проблема «черной трансплантации».
Епископ Макаровский Иларий, глава Комитета по биоэтике и этическим вопросам при Священном Синоде УПЦ:
— Украинская православная церковь в этом вопросе опирается на социальную концепцию, которая соотносится с учением церкви. Сама по себе трансплантология, дарение органов — хорошее, доброе дело, когда человек по доброй воле отдает свой орган другому человеку, чтобы спасти ему жизнь. Но один из принципов, которых придерживается православная церковь, состоит в том, что дарение должно быть добровольным. Человек сам должен решать: хочет ли он пожертвовать свой орган. Кроме того, в вопросе презумпции несогласия или согласия церковь склоняется больше к презумпции несогласия: у человека должен быть свободный выбор, это касается и его родственников, и людей, которые его окружали. Человек не может стать добрым по принуждению. Правильное решение — только в сердце человека. Церковь не будет пропагандировать, мы будем просто проповедовать.
Александр Вакуленко, начальник управления Главного следственного управления МВД Украины, подполковник милиции и представитель Украинской православной церкви:
— Я очень доволен, что так много масс-медиа уделяет внимание этому вопросу. На сегодняшний день у нас следующая ситуация: трансплантолог у большинства людей вызывает страх. Многим кажется, что это врач, который незаконно что-то у кого-то вырезает для обогащения другого человека. Я надеюсь, что начавшаяся в обществе дискуссия даст возможность показать, что трансплантолог спасает жизни людей и дает надежду безнадежно больным.
Теперь о том, как правоохранители должны и предотвращают уже сейчас злоупотребления в этой сфере, потому что если есть спрос, есть и предложение. Всегда найдутся люди, готовые нарушить закон, дабы помочь выжить родственникам. Нынешнее законодательство привело к тому, что количество операций по трансплантации в Украине мизерно по сравнению с потребностью. Поэтому попытки Министерства здравоохранения поставить трансплантацию в новые законные рамки будут приветствоваться МВД. Мы готовы помочь в разработке законопроекта, чтобы предотвратить возможность злоупотреблений и уголовных преступлений в этой сфере. Но эта отрасль медицины должна развиваться в Украине, это однозначно.
Единственное, что у нас пока вызывает опасение, это предложение позвлить проводить трансплантации не только государственным учреждениям (на сегодня таких центров в Украине существует семь), но и предприятиям негосударственной формы собственности. На мой взгляд, эту норму в законопроект включать нецелесообразно. Мы не готовы к тому, чтобы частные фирмы занимались такого рода деятельностью, даже если она будет лицензионной. Именно здесь могут быть определенные злоупотребления. Тем более что фактически только три из семи центров работают на полную мощность, остальные простаивают. То есть операции проводить есть где и без помощи частных фирм.
Надежда Лунева, президент Ассоциации психологов Украины:
— Инициатива Минздрава, конечно, неоднозначна. Реципиенты только за то, чтобы осуществлялись операции, и их шансы на выживание повысились. Но у потенциальных доноров большая тревога, связанная с вопросом введения презумпции согласия. Очень мало информации, мы не видим инициатив Минздрава в открытом доступе, мы обсуждаем только новости и чьи-то комментарии. Прежде чем принимать презумпцию согласия, нужно вести разъяснительную, просветительскую работу, чтобы было понятно, что человек все-таки имеет право отказаться от донорства. У нас есть право оказывать квалифицированную медицинскую помощь, право на здоровье и жизнь. Если вводить презумпцию согласия, нужно чтобы не было никаких лазеек для легализации «черной трансплантологии», нужно гарантировать людям, что врач в первую очередь сделает все возможное для спасения жизни человека, а уже потом, в случае смерти будет заботиться о пересадке органа другому.
Мне кажется, что презумпция несогласия — более демократична, это не ущемляет свободу выбора личности и ее прав. Я считаю донорство дарением, и это дарение должно быть добровольным.
Не навреди!
Руслан Салютин:
— Я хотел бы разъяснить вопрос о частных клиниках. В этой концепции прописано, что в частных клиниках будут выполнять трансплантацию только тканей и клеток. Трансплантация органов будет проходить только в государственных клиниках. Согласно постановлению Кабинета Министров № 695, около 15 клиник в нашей стране могут выполнять операции по трансплантации органов, но реально это делают только семь. Смысл концепции заключается в том, чтобы создать структуру Государственной трансплантационной службы, в которую будут входить материнские центры. Три основных центра будут загружены больше всех, выполняя все виды трансплантаций, остальные — специализироваться на отдельных органах. Такая система сейчас работает в европейских государствах и странах Британского доминиона.
Теперь о том, что нужно прописать в законе. Каждый год в ДТП у нас погибает 5—6 тысяч человек. Из них порядка 25—30% — лица с диагностированной смертью мозга. Родственники дают согласие на забор анатомического материала у них, то есть это порядка 1,5 тысяч человек в год становятся донорами. Фактически это 3 тысячи почек, 1,5 тысячи печенок, 1,5 тысячи сердец. Это количество трансплантантов полностью перекрывает потребность украинских пациентов в донорских органах. Никто не будет изымать донорский орган, если в этом нет необходимости. Ведь для этого будет контроль трансплантационной службы и правоохранительных органов. Никто по улицам в масках и с ножами бегать и вырезать органы не будет.
Теперь о диагностике смерти мозга. Люди опасаются, что инициатива Минздрава приведет к тому, что никто не постарается вылечить, а будут ждать смерти и вырезать органы. Но позвольте, трансплантацию органов не делает один врач, точно так же, как и диагностировать смерть мозга может только консилиум врачей, который состоит из 5—6 человек при условии обязательной инструментальной диагностики. Грубо говоря, если одного врача еще можно подкупить, то группу врачей — фактически нереально.
Также я хочу обратить внимание на то, что изъять орган у человека нельзя будет в трех случаях: если сам пациент при жизни написал официальный отказ, зарегистрированный в реестре; если родственники категорически не согласны на изъятие органа у близкого человека и если личность умершего не установлена. А также никто не будет брать органы людей старше 60 лет и тех, кто не подходит по определенным медицинским показаниям.
Александр Вакуленко: Когда будет готовиться этот законопроект, нужно учесть позицию зарубежных коллег. В МВД поступил проект Концепции Совета Европы о борьбе с незаконной торговлей человеческими органами. Мы изучали этот проект и предоставили свои предложения. Так, в документе записано, что действия, направленные на извлечение органов, могут иметь признаки преступления, если удаление происходит без свободного и осознанного согласия живого или умершего донора или если удаление органов не было согласовано с внутренним законодательством. То есть все вопросы в этой сфере должны быть четко сформулированы внутренним законодательством, а также согласованы с международным обществом. Пока не будет этого единого порядка — будут продолжаться преступления.
Руслан Салютин:
— Да, есть разные врачи, и нечестные на руку в том числе. Для этого и нужен четкий общественный контроль. Если врач преступил закон, не вылечил человека по халатности, он должен быть наказан. И в этом помогут правоохранительные органы. Мы с представителями МВД неоднократно обсуждали вопрос о так называемой медицинской инспекции. К примеру, в России существует специализированный орган контроля — Федеральная служба по надзору за медицинской помощью. И нам тоже нужно создавать такую службу в ходе реформирования здравоохранения. Она должна расследовать эпизоды некачественного оказания медицинской помощи, служебной халатности.
Александр Вакуленко:
— Я полностью согласен с господином Салютиным. Надеюсь, что встреча в редакции «Известий в Украине» и дальнейшее обсуждение этой темы станут основой для разработки именно такого механизма контроля, который не позволит врачам злоупотреблять своими знаниями и навыками в работе, не позволит вступить в преступный сговор. Каким образом это сделать, это уже технический вопрос, который будет решаться по ходу работы. Немного статистики. С 2007-го по 2012 год органами внутренних дел расследовалось восемь уголовных дел по признакам преступления, предусмотренных 143 статей Уголовного кодекса (незаконная трансплантация. — «Известия в Украине»). Из них шесть дел передано в суд, из которых пять рассмотрено, в трех случаях суд применил амнистию, а в двух — вынесены обвинительные приговоры.
Руслан Салютин:
— Дело в том, что у нас такое понятие, как «врачебная ошибка», не существует. В США есть понятия: «врачебная ошибка» и «роковое стечение обстоятельств». У нас такого нет, поэтому очень трудно доказать, где халатность врача, а где роковое стечение обстоятельств. Я начинал как рядовой доктор. Прошел все ступени становления врача: от санитара до директора координационного центра, начиная от работы в районной больнице и заканчивая кафедрой Национального института хирургии и трансплантологии им. А. Шалимова. Поэтому все нюансы работы врача я прекрасно знаю. Бывает, что привозят пациента в таком состоянии, что ему трудно уже чем-то помочь, а все потому, что родственники не особо переживали за состояние близкого человека. Но в его смерти они винят не себя, а врача. Конечно, случается и халатность врача. И об этом тоже нужно откровенно и честно говорить, чтобы не было недоверия между обществом и медициной.
Я бы еще вот на что хотел обратить внимание всех участников «круглого стола». Не важно, на какой концепции мы в итоге остановимся: презумпция согласия или несогласия. Например, если взять Испанию, где существует презумпция согласия, и Германию, где работает презумпция несогласия, то количество пересадки органов у них практически одинаковое. Это свидетельствует, что вопрос не в формулировке, а уровне развития системы трансплантационной службы, системе социального обеспечения, информирования граждан и системе контроля. Даже если у нас останется презумпция несогласия, но мы будем вести разъяснительную работу с нашими гражданами, доступно объяснять, зачем это нужно, а они почувствуют себя защищенными, у нас будет достаточное количество органов.
Законопроект этот создается для того, чтобы общественность в какой-то мере расшевелилась, чтобы граждане поняли, у нас есть проблемы. Потому что у нас о трансплантации говорят только тогда, когда кого-то вывезли за границу и заплатили за операцию кучу денег. Но никто не говорит о людях, которые лежат на гемодиализе по три дня в неделю. Их проблемы обществу не интересны. Самое главное — чтобы мы создали действующую систему трансплантационной службы. Мы не изобретаем велосипед, подобная система существует в странах Британского доминиона — это Национальная система донорства и крови. А в Испании на каждом шагу висят баннеры, призывающие к донорству. Мы сейчас начали активно сотрудничать с Международной организацией по миграции для предупреждения незаконного вывоза доноров за границу. Надо людям объяснять, что они, соглашаясь на продажу своей почки, рискуют стать инвалидами. И не потому что им неправильно проведут операцию, а потому что они там никому не нужны: им никто не объясняет, как нужно вести себя в реабилитационном периоде, какие препараты принимать, какая должна быть профилактика последствий операции.
Возьмем для примера Белоруссию. Там в 2003 году был принят закон о трансплантации, где прописана система презумпции согласия, но закон фактически не действовал. До 2007 года никаких предпосылок к развитию трансплантации в Белоруссии не было до тех пор, пока не был издан специальный приказ Министерства внутренних дел. Затем врачи, которые тормозили развитие трансплантации, были уволены. И в этом году там уже сделали 700 пересадок органов. Если бы государство не обратило внимания на эту проблему, закон не работал бы. То есть проблема не в формулировке или количестве законов, а в том, что нужно со всей серьезностью подойти к решению проблем в трансплантологии.
