Выглядывая из-за курая

Европейцев совершенно не интересует, кто такие украинцы и чего они хотят.

«Украинцы: неожиданная нация» — название этой книги лондонского историка и слависта Эндрю Вильсона можно считать квинтэссенцией отношения цивилизованного мира к жителям самой крупной из полностью расположенных в Европе стран. Со времени публикации книги (2000) и ее перевода на украинский язык (2004) немало воды утекло, но мы ненамного продвинулись в плане узнаваемости и не сделали ничего для того, чтобы выйти за рамки стереотипов, которые сложились у европейцев относительно нашего народа. Причем в этом следует винить только самих себя: мы до сих пор смотрим на мир, по меткому выражению херсонского рок-музыканта из группы «Криголам» Владимира Демченко, «из-за курая» — так в Таврии называют кустарники перекати-поля.

«Внешняя политика Украины глубоко интровертивна и зависит от внутренних факторов в политической борьбе» — такую вроде бы и не новую для рядового украинца мысль высказала политолог Александра Шаповалова во время презентации в посольстве Польши англоязычного издания «Процессы трансформации в странах Вышеградской группы и Украина. Сравнительный анализ». Наши элиты сосредоточены преимущественно на личных интересах, лишены стратегического и геополитического мышления. И в этом смысле единственное, что отличает их от простых граждан, — это более широкие возможности.

Украинцам безразлично, что происходит за их забором. А эта особенность непосредственно влияет на их восприятие в Европе, по сути — никакое. Ведь, по данным опроса Research and Branding Group, презентованного журналом «Корреспондент» летом прошлого года, 77% украинцев никогда не были за границей, а Киевский международный институт социологии выяснил, что 36% граждан страны не выезжали даже за границы родного региона (области)! Совместное исследование фонда «Демократические инициативы» и Центра Разумкова показало, что всего 17% граждан Украины посещали страны ЕС, США или Канаду. Но даже не это главная проблема: нередко наши соотечественники стыдливо скрывают свою национальность — отчасти из-за негативного имиджа нации «бандитов, гастарбайтеров и проституток», который годами формировался в европейском медиапространстве, отчасти из-за своих не лучших представителей — хамоватых пьяниц-отдыхающих. Именно это вынуждает украинского туриста прибегает к мимикрии. Например, часто русскоязычные киевские «белые воротнички» за границей начинают говорить по-украински и не возражают, если из-за сходства звучания языков их принимают за поляков. А выходцы из восточных областей спокойно относятся к отождествлению себя с русскими — в рамках советского клише о «братьях-славян». Такая «гибкость» свидетельствует об отсутствии внутреннего единства, и если мы сами в себе не можем разобраться, что уж говорить об иностранцах. В конце концов, непреодоленная «советскость» — проблема не только нашего общества. Корреспондент белорусской службы «Польского радио для заграницы» Дзмицер Гурневич рассказывает, что однажды в польском поезде услышал нечто типа «понаехали разные с Востока, уже и родного языка не услышишь», когда говорил с подругой по-белорусски. Причем пани, высказывавшая свое фе собеседнице, проживала в Брюсселе. Для нее было все равно, какой язык звучал: белорусский, украинский или русский. Все — «с Востока».

Рядовой европеец не может составить мнение об украинце, поскольку в глаза его не видел, а если и видел — то не распознал. Евро-2012 немного помог в «открытии Украины», но 1,8 млн. человек, которые его посетили, по туристическим меркам величина ничтожная. (Для сравнения: только Краков ежегодно посещают 4 млн. туристов.)

Из всех европейцев наши соседи знают о нас больше всего. Однако не все. Например, словакам выгодно «не замечать» на своих границах огромного «спящего слона» (так называл Украину ее третий президент). В этом они похожи на украинцев: преимущественно крестьянский народ, который держится своего подворья по принципу «моя хата с краю». При этом, подобно украинцам, держат обиды на большинство соседей: на чехов, которые их «бросили», на венгров за тысячелетнее господство, на цыган, которые расплодились массово. А украинцы живут «в Руску», то есть за восточной 90-километровой границей, которую, как убеждает братиславская пресса, надо охранять лучше всего в Евросоюзе. Доохранялись так, что прорыли тоннель под Ужгородом для переброски мигрантов и горючего.

В основном у словаков впечатление об Украине складывается из посещений Ужгорода (а конкретнее — его базара). Те же цыгане, та же грязь на автостанции. И конечно, очевидно, что чем дальше на восток, тем будет хуже. Львова и Киева в их сознании не существует как таковых. Словаки — не поляки, у них нет такой исторической общности с нами, как у Польши, но выход из этой слепоты есть. Украина должна стать привлекательной экономически. Потому что словаки, которые привыкли скорее принимать иностранных гостей, чем ездить сами, нередко такие же «экономические туристы», как и украинцы. Как-то строитель из Бардеева (город на Пряшивщине, в самом бедном регионе страны, около 100 км от границы с Украиной), который работал на объектах в Ирландии и Финляндии, убеждал автора: «Если вы будете членом Евросоюза, будете интересны. Нет — интересного в вашей стране ничего нет».

Связь между экономическими успехами и узнаваемостью украинцев, конечно, есть. Но определяется она не только ими. В этом процессе существенны, по крайней мере, в Польше, три фактора: «оранжевая революция» (как позитивный, так и негативный в смысле разочарования результатами); «Волынская резня» (негативный, и надежды на изменение нет, особенно в контексте нынешних мероприятий, посвященных 70-й годовщине трагедии); работники (как негативный (преимущественно в отношении чернорабочих: слова «моя украинка» нередко воспринимаются как «моя уборщица»), так и позитивный, связанный с трудолюбием украинцев и все большим количеством работников высококвалифицированных профессий — врачей, переводчиков, журналистов). Кстати, еще одна деталь: несмотря на то, что Украина является одним из главных поставщиков трудовых мигрантов в Европу, украинцы ЕС по различным причинам (от нелегального положения до обиды на власть) нередко перестают идентифицировать себя с родиной, пытаясь ассимилироваться. Из-за этого, невзирая на многочисленность, возможности влияния украинских диаспор очень ограничены и сводятся, как правило, к социальным вопросам, и вопросы идентификации и государственного имиджмейкинга их не касаются. И эта ситуация вряд ли изменится, пока украинская власть не реабилитируется перед ними.

Впрочем, изменения возможны. Чтобы ускорить этот процесс, Киев должен осознать, что мы таки действительно расположены на Востоке Европы, и по большому счету парижанам или мадридцам в нашу сторону даже смотреть не хочется. Польский историк Здислав Найдер, член Польско-украинского форума партнерства, недавно в сильном раздражении написал в статье для двухмесячника Nowa Europa Wschodnia («Новая Восточная Европа»): «Наши соседи украинцы убеждены, что Европа и мир им многое должны. Хотят компенсации за все возможные обиды и считают, что стратегически важной является лишь военная и политическая сила. Это убеждение до сих пор формирует поведение украинских политических элит».